Екатерина Соловьева – Минни (страница 19)
Парень встал над ней и проговорил:
— Я накажу тебя, маленькая сучка, вот увидишь. Ты ещё пожалеешь обо всём этом. Есть много интересных заклинаний, Флагелло, например…
— Ты свободна на сегодня, Минни. Иди.
Минни перевернулась на живот и поднялась. Мистер Люциус снял дорожный плащ и бросил его на спинку кресла. Он утёр пыль со лба и устало сел, ни на кого не глядя. Мужчина снимал перчатки с таким видом, будто в гостиной ничего важнее не происходило.
— Отец…
Чувствуя, как в груди всё словно покрывается льдом, девушка схватила трусики и бросилась прочь. Ей казалось, что обещанное Флагелло сейчас было бы очень кстати. Или Круцио на худой конец. Лишь бы не видеть его равнодушное лицо, выражение которого ранит хуже ножа…
Но если бы она задержалась, то стала бы свидетельницей весьма любопытного разговора.
— Отец… ты ведь знаешь, что она должна была стать моей. Ведь если бы не моя идея с Обливейтом, её бы здесь не было!
— Верно, Драко, — Люциус потёр переносицу. — Но если бы я не оглушил её тогда у стен Хогвартса, тебе некого было бы заколдовывать.
— Отдай её мне! У тебя таких может быть сколько угодно.
— И у тебя. Не находишь?
— Да что в ней такого, что ты…
— Почему бы тебе не задать этот же вопрос себе?
— Неужели она дороже тебе, чем я? — Драко прищурился, стараясь скрыть дрожь в пальцах. — Ты угрожал выдать меня Лорду, если я встану у тебя на пути.
Люциус внимательно смотрел на сына, понимая, что теперь он стал мужчиной, и разделяет их не кто-нибудь, а маленькая грязнокровка.
«Я назвал её грязнокровкой», — совсем некстати вспомнились слова Северуса.
— Я бы никогда не сделал этого, Драко. И ты это прекрасно знаешь. Присядь. Нас ждёт куда более важный разговор, чем выяснение того, кому она принадлежит.
Глава 8
В спальне царила густая тьма и такая хрупкая тишина, что Минни казалось, будто она слышит стук собственного сердца.
Его руки были большими и надёжными. А ладони — тёплыми и немного шероховатыми: они царапали соски, когда он медленно проводил ими вдоль её обнаженного тела в кромешной тьме. От грудей… к животу… и дальше по ногам… до самых кончиков пальцев.
Снаружи ветер скреб ветками по фасаду и окнам холла, а здесь, в спальне, слышалось только их дыхание. От Люциуса пахло тревожно: тлеющим костром, дымом и вереском.
«Латакия».
— Вы должны уйти, сэр…
Минни думала, что это прозвучит твёрдо и холодно, но фраза больше была похожа на просьбу. Она уже выплакала в подушку злые слёзы и почти уснула, когда почувствовала, как прогнулась кровать от его веса. Одеяло медленно ползло под его пальцами вниз, а девушка думала о том, что Люциус в первый раз пришёл к ней сам, не пользуясь унизительным колокольчиком.
— Помолчи…
Пальцы коснулись её губ. Минни поняла, что Люциус пьян: сладковатый запах виски качнулся в густом воздухе. Она видела его разным: человечным и жестоким, застегнутым на все пуговицы и чувственным, без застывшей маски на холёном лице. Но таким встревоженным, открывшим не только тело, но и душу — никогда.
— Я сегодня преступил черту. Нарцисса ещё не знает, а ты… — мужчина покачал головой. — Я выкрал эту проклятую шляпу из кабинета Повелителя и собственными руками отдал Ордену. Обратного пути нет…
— Вы теперь… с Сопротивлением?!
Он молчал в темноте, и она не сразу поняла, что он расстёгивает рубашку. Минни подогнула колени к груди. Обида ядовито колыхнулась в сердце.
— Вы нарушили своё обещание, сэр. Я спала с вами в обмен на защиту от вашего сына, но вы даже не озаботились вернуть чары неприкосновенности.
Люциус сжал её колено. Его пальцы поглаживали внутреннюю сторону бёдер, холодя перстнем кожу.
— Я забыл о заклинании, верно… но у меня были причины… Дементоры забери эту войну! Чего ты хочешь за мою… ошибку?
«Тебя! — чуть было не выкрикнула она. — Всего! Целиком!»
— Свободы.
Он саркастически усмехнулся.
— Меня скоро убьют. Яксли подозревает меня. Он видел… После той стычки у Стоунхенджа он приглядывает за мной… Так что скоро ты получишь свою свободу. А сейчас… скажи, чего хочешь сейчас.
Вместо ответа она села и обняла его за шею.
— Тебя не убьют! Я их всех заколдую. Я ведь ведьма, ты знаешь?
— Моя. Моя ведьма, — прошептал Люциус, запуская пальцы в её пышные волосы на затылке и приникая к устам жарким поцелуем. — Mea est anima tua aternum…
* * *
После той ночи Минни казалось, что время несётся с поразительной скоростью. Спустя пару дней после Хэллоуина в поместье гостили Гринграссы и Паркинсоны. Мастер Драко много танцевал с юной Асторией и шутил. После того, как Минни подвесила его в воздухе, он старался не встречаться с ней взглядом.
Леди Нарцисса с каждым днём мрачнела и теряла свою легкомысленность. Девушка поняла, что Люциус в конце концов сообщил и жене о том, на чьей теперь они стороне. Леди Лестрейндж хмуро зыркала на всех и время от времени потирала предплечье с Меткой.
Поместье то затихало, словно перед бурей, то превращалось в гудящий улей. Из каминов поочерёдно появлялись то мистер Эйвери, то мистер Долохов, то мистер Яксли. На последнего Минни боялась даже смотреть, помня слова Люциуса о подозрениях. Гости обсуждали ярость Лорда и пропажу той самой Шляпы. Вслух обвиняли школьников и преподавателей Хогвартса, которые недавно посещали кабинет директора. И шёпотом роняли предположения о шпионаже и тайной слежке среди Совета.
— На Гриффиндоре не осталось сообщников Поттера, все подозрительные проверены Веритасерумом, — шепеляво рассказывал мистер Долохов, вычищая зубочисткой застрявшее мясо. — Все директоры с портретов попрятались, проклятые трусы! Привидения молчат, задери их мантикора!
Минни не уставала поражаться актёрским способностям хозяина: он кивал Пожирателям Смерти с угрюмо-озабоченным видом и постукивал пальцем по подлокотнику кресла, качая головой на очередную выдвинутую собеседником версию.
Люциус не отпускал её от себя ни на минуту. Под любым возможным и невозможным предлогом она была рядом с ним. В кабинете, пока мужчина работал с бумагами и письмами, вытирала пыль с полок в шкафу, где рядами стояли папки с гербом Малфоев и буквой «М», как на лацкане пиджака мистера Пия Толстоватого. Жаль, пергаменты были девственно-чистыми, но девушка подозревала, что содержание надёжно спрятано от посторонних глаз и проявляется только для хозяина. В спальне Минни перестилала бельё, взбивала подушки и проветривала, наполняя комнату морозной ноябрьской свежестью. А по вечерам растапливала камин и готовила ему земляничный чай с бриошами.
Она чувствовала напряжение Люциуса всякий раз, когда сжимала его испачканные чернилами пальцы. Он ожидал чего-то неприятного.
— Что будет, если Сопротивление победит?
— Мы уедем. К морю. Там есть одно место… я хочу показать его тебе. Волшебный грот. Там красиво.
— И ваша жена будет рядом? Всё время?
— Уж не думаешь ли ты, что я брошу её здесь?
— Правильно, бросьте меня… сэр.
Минни зашипела: так больно он сжал её руку.
Над поместьем сгущались тучи. За обедом все члены семьи молчали, и даже светские формулы не в силах были поддержать беседу. Напряжение висело в воздухе такое плотное, что, казалось, его можно резать ножом. Четыре человека, связанных тайнами, своими и чужими, скрытыми и явными. Семья.
Леди Нарцисса будто очнулась от наваждения и внезапно начала уделять внимание мужу. И каждый раз, когда хозяйка поправляла ему галстук или брала за руку, Минни казалось, что её сердце пронзает острый кинжал.
А на днях Чайна просила отнести в гостиную горячий шоколад. Горничная выполнила поручение с большим трудом. Увидев, что хозяева сидят на диване, а леди Нарцисса склонила голову на плечо мужа, Минни чуть не опрокинула чашки.
Выскочив, она опрометью помчалась в свою комнату, чтобы скрыть непрошеные слёзы. И тогда-то наскочила на мастера Драко. Он загородил ей дорогу, но больше не ухмылялся.
— Здравствуй, Минни.
— Пропустите, сэр, пожалуйста!
— Я ведь говорил тебе, глупая…
Девушка старалась сдержаться изо всех сил, но от его слов выступили слёзы. И она не осталась в долгу.
— Я всё думала, сэр, почему мне сошла с рук та пощёчина, и магия клятвы меня не изувечила.
— К чему ты клонишь? — нахмурился парень.
— А к тому, сэр, что клятва имеет обратную сторону! Когда сюзерен прекращает заботиться о своём вассале, клятва перестаёт действовать с обеих сторон.
Мастер Драко судорожно вдохнул и сжал палочку в рукаве. Но сумел взять себя в руки, только глаза потемнели, как грозовое небо, от еле сдерживаемого гнева.