Екатерина Смирнова – Колдуны (страница 4)

…Алые кони приходят редко, но после них не остается ничего. Ни травы, ни воды, ни земли. Ни камня. Камни и те прячутся во взрыхленной земле, распаханной чудовищным плугом. Здесь были норы, здесь были гнезда. Здесь перепелки выводили птенцов, а у реки прыгал коростель.

Возле реки огонь останавливается.

Значит, должен быть пруд, если нет реки, значит, должны быть колодцы, готовые отдать все до капли. Алые кони любят пить воду, чтобы воспрянуть с новой силой, но они не любят песка. Они пьют воздух, но направленный поток воздуха сметает все, даже алых коней. Значит, должны быть сильные водометы, и несгораемый кирпич, и живая стена деревьев, и корни, соединяющие живую землю.

Алые кони уйдут, остановленные человеческой рукой.

А все-таки интересно, на что похожи алые кони?

На огнедышащую лаву?

На камень, расплавленный и застывший?

Можно ли когда-нибудь накормить алого коня с ладони, как обычного коня? И что ест алый конь, помахивая драконьим хвостом?

А если город обнесен кругом – съедят ли его алые кони?

– Почему они такие голодные? может быть, их никто не воспитывает? – спрашивала Анечку пятилетняя племянница Ида.

– Нет, нет – смеялась она – как можно воспитывать так, чтобы есть не хотелось? Они просто все едят.

– А ты сделаешь так, чтобы их не было?

– Я сделаю так, чтобы они до нас не дошли – мрачно сказала Анечка. – А дальше пусть биологи разбираются. Или пожарники.

– А я буду пожарником. Или биологом! – сказала племянница.

Анечка спустила ее с колен и подтолкнула в направлении сада. В саду мама поливала цветы из лейки. Иди, помогай, если голова не болит.

Саламандра зашипела.

***

Когда она закончила университет, стало ясно, что пора ехать домой, и ни о каком распределении речи не идет: дома Анечка отчаянно нужна. Руководитель умолял ее остаться, но было хорошо видно, что он сам такой же.

Словно подгадав под ее собственные нужды, правительство в этом году утвердило новый план по строительству новых домов, и все силы многочисленного семейства уходили на то, чтобы девочке досталось хорошее место. На стол выкладывались статьи о вундеркиндах, еще не старые газетные вырезки, призы, грамоты и золотая школьная медаль, и Анечка мучительно краснела.

На третий год работы ум победил неопытность, и она ощутила себя героиней производственного романа: огромных усилий стоило держаться назначенной линии, чтобы не осесть на выгодном местечке.

Довольно скоро Анечкин поселок, ближнее село и все населенные пункты, где живут родственники, были уже перестроены и обнесены белым каменным кругом. Анечка настаивала на этой ничего не значащей детали, иначе она не будет работать, что вы, нет-нет, откуда это примитивное ведьмовство.

– Нет, это вполне соотносится с линией партии. Вы почитайте Ленина, он говорил: «узок их круг, и страшно далеки они от народа»… А мы сделаем большо-ой, широкий круг! – пламенно говорила Анечка, кивая гладко причесанной черноволосой головой, и вдохновенно смотрела на портрет вождя над столом.

Начальство хмурилось, но разрешало. Во-первых, попробуй тут. Во-вторых, Анечкина бурная деятельность приносила хорошие проценты, о которых эта дурная девица не имела ни малейшего понятия.

Анечкин проект уехал на французский конкурс в Бурже, где имел успех, а ребята засветились в международном обществе, как какие-нибудь лампочки Ильича.

Французские газеты писали невероятные вещи, которые молодые советские специалисты категорически отрицали: дескать, все, что проектировала эта команда молодых энтузиастов, было обращено лицом к югу и спланировано так, что в основе всегда угадывались «кубики», солнечная решетка, знак белого коня или солнечный крест, повернутый вправо. В остальных, второстепенных местах вроде детских садов, как писали эти гиены пера, всегда располагались знаки воды; может быть, поэтому уровень осадков в степи за последние годы существенно возрос.

– Типун вам на язык – ворчал приятель-дипломат. – Аня, о чем ты с ними вообще говорила?

Дома было поспокойнее, во мракобесии никто не обвинял. Попадая на стройку, Анечка спокойно обходила ее посолонь и украдкой разбрасывала соль там, где это было нужно. В городах сажали тополя и рябину – отгонять духов огня, а в солярном центре, отстоящем от географического примерно на 2 км, всегда стояли дома культуры, на стенах которых кони изображались только синим цветом – да, да, красным нельзя! какой еще Матисс? Наш художник давно утвердил эскиз! – или у реки, текущей на север.

– Вот какая дотошная, во все входит! – бесились администраторы, бухгалтеры, проектировщики и прорабы.

Анечка танцевала на стройках, хлопая в ладоши над головой. Длинные распущенные волосы ее развевались.

Чего еще желать? – думала Анечка. Под крышами домов очень скоро селятся ласточки. В руках у нее нож, а в волосах – костяная заколка с вырезанными хорошими знаками.

Она счастлива.

Ее жизнь была прямолинейна, как длинные, прямые проспекты в городах ее мечты. Но проект шел полным ходом, и в нем была совсем не одна Анечка.

«Села, поселки и маленькие городки постепенно обновляются»… – писала она коллеге во Францию, передавая письмо с участником конкурса. – «Наши проекты неприменимы в условиях, когда строят ради сноса, ради обновления, не думая о людях и садах. И вот уже постепенно понимаешь: страшно смотреть, как сносят старые-престарые дома, а людей против их желания переселяют в другие места, и размах проекта вызывает ужас. Что я думаю о введении латиницы – глупый вопрос, но переселение людей из юрт в многоэтажные дома – ужасно. Одно дело – дома, которые не горят, а другое… Другое..!»

Размер переписки все возрастал. Друг-дипломат уже отказывался перевозить невинную почту.

В ноябре грянул конец света. Родственники все как один присели и закрыли головы руками.

Дело кончилось тем, что наивная привилегированная Анечка и еще два десятка таких же молодых специалистов самовольно написали письмо в ЦК, которое напечатала столичная газета, не уловившая нужного настроения. Начался огромнейший скандал, пахнущий очень плохими последствиями для всех, кто к нему причастен. Заграничные газеты писали о незаконном переселении малых народностей в Средней Азии. Семейство с трудом выкупило Анечку, как барана, и хлопотало о том, чтобы никто и никогда не выпустил ее за пределы родного поселка.

Комната у нее была все та же, и библиотека все та же. Но целых два года, пока продолжалось нехорошее дело, из-под ее рук выходили удивительные проекты удивительных домов. Последние дома – подземные. Подземный город, который не горит. Туда не приходят алые кони.

Она пишет длинные письма, которые в столице читают и складывают под сукно.

Урожай в том году выдался хороший, но однажды с горизонта потянуло дымом, и могила Анечкиной матери, умершей от разрыва сердца, покрылась белым соляным налетом. Небо было полно копоти, и одежда пачкалась, стоило выйти на улицу, а вскоре дымом затянуло улицы, и Анечка поняла: все.

Лошадей гнали с полей на городской стадион и в парк, потому что знали: огонь не доберется до города. И с безопасного расстояния, кашляя от дыма и протирая слезящиеся глаза, люди смотрели с балконов, как алые кони резвятся, носятся туда-сюда, играют в чехарду, мотают длинными гривами. И пламя плещет все выше, выше, но на границе белого круга огонь останавливается.

А теперь смотрели, как Анечка вышла из дома и идет туда, где жарче всего.

Поле было объято огнем, и удушливый дым застилал глаза, но люди видели с плоских крыш, как Анечка входит в пламя. Анечка была одета очень-очень официально, почти что как для совещания. На руке у нее блестел браслет-змейка, а в сумке с собой, как говорили, была белая папка с завязочками с надписью «конюшня».

– Ишь ты! – ахнули люди.

Председатель совхоза перекрестился.

Анечка положила руку на седло и подобрала обгоревший повод. Огонь ее не обжигал.

– Вы что-то дикие совсем, как я погляжу, – сказала она коню. – Где вы живете? Поедемте туда. Я вам тоже дом построю.

Алый конь посмотрел ей в глаза и улыбнулся драконьей пастью. Анечка погладила его по шее.

Саламандра подмигнула и укусила себя за хвост.

Так они и уехали навсегда.

Речной замок

Дом

Андрие ехал на попутной повозке

Раскисшая дорога чавкала под колесами, не давая сойти. Он привык – всю жизнь золото окружало его на расстоянии в два человеческих роста: так, что не дотянешься. Осенью в этих краях темнело рано, и Андрие гадал, доберутся ли они до цели: много ли проку ночевать в такой грязи? После недавнего дождя придется искать какую-нибудь кочку для ночевки, или что у них там в этих лесах. Он никогда не ночевал в лесу, разве что в детстве.

Хоть бы палатку с собой захватил.

– Что ж вы не поплывете по реке? – осведомился усатый возница, жуя соломинку. – Пристань еще не разрушена, можно попросить причалить. Или денег нет?

– Нет – кратко ответил Андрие. Его раздражал вопрос, заданный в третий раз. Он никогда не понимал, зачем люди вообще задают подобные вопросы: если уж он не может нанять лодку, чтобы причалить к развалившимся мраморным ступеням, а потом пойти к развалинам замка по плитам, заросшим травой, то непременно попадается какой-нибудь шанс бесплатно доехать. Правда, заплатить за него придется чем попало. Например, долгим скучным разговором, в котором собеседник питает к вам рассеянный интерес: то ли удастся вас унизить, то ли нет. Андрие очень болезненно относился к тому, что у него нет денег.