Екатерина Слави – Ведьма по имени Ева (страница 18)
– Мама, я не понимаю, зачем ты притворяешься, но… – она снова устало вздохнула, но в этот раз выдох был более тяжелым и долгим, – но я действительно уже полгода места себе не нахожу. Меньше, чем через две недели Гран-при Италии. Шестой этап… Фабио упрям, он не хочет даже слышать, что я ему говорю. Он сказал, что это не обсуждается.
Она вдруг с тихой злостью произнесла:
– Я ненавижу его болиды! Я ненавижу все эти гонки!
Мать с волнением покачала головой из стороны в сторону, не отводя взгляда от дочери.
– Ческа, милая, тебе надо успокоиться…
– Успокоиться? – Франческа закатила глаза к потолку и простонала, не разжимая рта. – А ты знаешь, что Энцо увлекся картингом?
– Ему же только девять лет! – воскликнула пожилая синьора, ее рука словно самовольно прижалась к груди.
– Фабио сказал: ему уже! девять лет. Он считает, что это подходящий возраст, чтобы начинать карьеру в автомобильном спорте, если хочешь со временем выступать в Формуле-1. Он решил меня с ума свести! – без всякого перехода воскликнула она, и с упреком глянув на мать, добавила: – Вы все меня с ума сводите!
Пожилая синьора вздохнула и задумчиво закивала, уставившись взглядом куда-то в пространство.
– А Винченцо весь в отца, – произнесла она немного отсутствующим голосом.
– Да, – согласилась Франческа, уголки ее губ слегка приподнялись, во взгляде мелькнула гордость. – И лицом, и характером. И даже родились они в один день… – ее лицо окончательно смягчилось, и она снова выдохнула, но уже с улыбкой: – Оба – тринадцатого числа…
Флакон выскользнул из рук Евы и упал на пол. Франческа, ее мать, ярко освещенная комната и запах корицы мигом исчезли. В ее ноздри ударил сладковато-приторный запах духов.
Ева быстро пришла в себя, наклонилась и подняла флакон. Он упал на мягкий ковер и не разбился. Потеряв к вещи всякий интерес, Ева вернула ее на туалетный столик.
Она больше не слышала запаха Франчески, не видела ее лица, но в ушах по-прежнему звучал ее голос: «Родились в один день… Оба – тринадцатого числа…».
Фабио Росси родился тринадцатого числа. Это что-то должно было означать. Не бывает таких совпадений. Но от мысли, что у них есть что-то общее, Ева сама себе улыбнулась. Ведьма знает, какую роль в судьбе играют числа. Особенно – такие числа.
***
Фабио видел сон…
В спальне, где только что царила темнота, всюду появились горящие свечи. Их желтый, чарующий свет окутал комнату, кровать. Этот свет лег на его кожу, словно тончайшая прозрачная ткань. В дверях, которые почему-то были раскрыты, появилась женщина. Он не мог разглядеть ее лица, глаза словно заволокло туманом, но видел, что она тонкая и стройная. Видел, что ее волосы струятся по оголенным плечам. Видел, как она медленно идет к нему, и длинные тонкие ноги двигаются плавно, как лапы хищной кошки.
Она подошла к кровати. Он хотел приподнять голову, сделать какое-нибудь движение, но не смог. Тело не слушалось его. И тогда он услышал ее шепот: нежный, льющийся, словно ручей, и слегка смеющийся над ним:
– Не шевелись. Это глупо, потому что все равно ничего не выйдет. Я так хочу.
Она опустилась на кровать и, подобрав под себя стройные ноги с кожей, сияющей золотым светом, обхватила их руками.
– Я буду говорить. Ты – слушать. Твой роковой этап приближается. Скоро. Очень скоро. Ты ждешь его, и в тебе нет страха. Ты решил: поедешь, даже если снова повторится то, что случалось уже дважды.
Он ловил каждое ее слово, но глаза словно магнитом тянуло к ее телу – платье было совсем прозрачным.
– А теперь слушай очень внимательно. Ты должен запомнить. Ты сядешь в свой гоночный автомобиль и стартуешь в Гран-при Италии только для того, чтобы выиграть. Ты ни разу не вспомнишь о прошлых авариях. Вся твоя жизнь до этой минуты исчезнет. Ты придешь первым. Все просто.
Она приподнялась и улыбнулась. Фабио знал, что она должна быть красива, он видел ее улыбку, но, как это часто бывает во сне, никак не мог рассмотреть ее лицо.
– Слишком много света, – вдруг прошептала она еще тише.
Свечи вмиг погасли, но в темноте он все еще видел очертания ее фигуры. Она хотела уйти. Фабио потянулся за ней, и его ладонь коснулась ее ускользающих пальцев, но…
Она исчезла. Он откинулся назад и понял, что просто лежит в темноте. Каким-то непостижимым образом он чувствовал, что по-прежнему видит сон. Этот сон был наполнен темнотой, тишиной и биением его собственного сердца: нестерпимо громким, исходящим как будто из окружающей его темноты. Громче. Громче! Громче!!! Он почувствовал острое желание проснуться… и в тот же миг чье-то гибкое тело сплелось с его телом, тонкие руки с его руками, а горячее дыхание с его дыханием. Биение сердца вернулось в его грудь, и там дробь зазвучала тише, но чаще – с бешеной, неукротимой страстью. Когда на него глянула опьяняющая лазурь нечеловечески прекрасных глаз, он больше не хотел просыпаться.
***
Ева стояла на террасе тринадцатого номера, облокотившись о перила. Ночная прохлада наполняла ее грудь удивительным воздухом, в котором были и незнакомые, новые для нее запахи, и свежесть, и приближение рассвета.
Ева улыбалась: она была довольна. Она уже поселилась у него внутри. И не тогда, когда руки ведьмы оплели его своим колдовством. Раньше – когда его слуха коснулись крадущиеся звуки ее шагов.
Он искал ее по всему дому. Он не знал, кого ищет. Но это не имело никакого значения. Главное – он искал.
Кто-то на его месте решил бы, что ему померещилось… Для ведьмы оскорбительно, когда ее не замечают. Кто-то другой вызвал бы полицию… Улитка, прячущая рыхлое тельце в раковину. А третий, если и пошел бы осматривать дом, то с дрожью в коленях и чем-то тяжелым в руках… Все равно что прыгать с большой высоты, цепляя на плечи тяжелый и неуклюжий парашют, когда за спиной расправлены крылья.
Фабио Росси искал. И в его глазах – да, она видела в этот момент его глаза – мелькнул азарт. Фабио был не такой как все. Она почувствовала это еще тогда, когда впервые увидела его.
Под вспышками фотообъективов и пристальным вниманием видеокамер он с азартом во взгляде и улыбкой, излучающей жизнерадостное спокойствие и силу, заявил, что вновь намерен стать лучшим гонщиком мира.
Тогда она впервые увидела человека, живущего в полную силу и при этом не исковерканного пороками. Об этом она тоже знала: примерный семьянин, хороший отец, верный муж.
У него была судьба, которая должна была сломать его, разорвать на части его дух и выбросить в выгребную яму человеческих судеб – тех, которые сломались раньше. Разочарование ломилось в его сердце, в его душу, но… неизменно оставалось стоять на пороге. Для Евы это было чудо – как будто на его двери висел замок, от которого у разочарования просто не было ключа. Она должна была раскрыть этот секрет.
Шорох шагов на террасе прервал ее размышления. Знакомый голос влился сладкозвучным шелестом в предрассветную тишину:
Ева улыбнулась.
– Неужели двенадцатый номер был свободен?
– Да. Был. – Пилигрим повернул к ней свое лицо. Несколько секунд он изучал ее, потом с легким удивлением сказал: – Ты спокойна.
– Ты ожидал иного?
– Разве не исполнилась твоя мечта? Мужчина, которого ты хотела, стал твоим.
Глаза Евы потемнели от гнева. Однако голос ее оставался тихим и безмятежным.
– Ты сказал это, чтобы обмануть мои чувства, Пилигрим. Ты хочешь, чтобы я попала в сети твоих слов и отказалась от цели?
Пилигрим молчал. Он отвел от нее взгляд, и Ева поняла – он сказал эти слова от бессилия. Она смягчилась – мрак в ее глазах рассеялся.
– Он еще не стал моим. Но в нем уже живет воспоминание обо мне.
– Он такой, каким ты его себе представляла?
– Он полон жизни. Только это по-настоящему важно. Узнать его мне лишь предстоит. Я узнаю. Я загляну в его душу.
– А если что-то в его душе оттолкнет тебя?
Ева не ответила. Она смотрела на воды Тирренского моря.
– Это правда, что глаза – зеркало души, Пилигрим?
– Да. Они окна, в которых душа как на ладони.