Екатерина Шитова – Лесные ведуньи (страница 42)
– Улита, – сказала я уставшим, хриплым голосом, повернувшись к старухе, – я была у Демьяна.
Она замерла на пороге и сперва нахмурилась, услышав имя Озёрника.
– Демьян сказал мне… Он сказал… – снова начала я, чувствуя, как слова застревают в горле.
Улита подошла к столу, положила на него болотные травы, сорванные под дождём, и спокойно повернулась ко мне.
– Дай-ка я угадаю! Этот паршивец, небось, сказал тебе, что я, такая кровожадная лесная тварь, собираюсь погубить тебя?
– Откуда ты знаешь? – удивлённо выдохнула я.
Ведьма засмеялась своим скрипучим смехом и стукнула ладонью по столу.
– У нас давно с Озёрником мира нет. Он хочет, чтобы я подохла поскорее, тогда весь лес ему достанется. Если же я сделаю тебя своей наследницей, это значит, что все его надежды коту под хвост.
Улита снова развернулась к своим травам и пробубнила:
– Некогда мне тут с тобой лясы точить – багульник высохнет и силу свою растеряет. Хочешь – ступай, дверь избы открыта, держать тебя не стану, несмотря на уговор наш. Потому что знаю, что Озёрник тебя всё равно из леса не выведет. Худо тебе придётся, когда ты к нему вернёшься! Но это уже будет не моя забота, девка!
Старуха начала бережно раскладывать травы по столу – травинку к травинке. К травам она относилась лучше, чем к людям, я давно это заметила.
– А коли решишь остаться, – Улита обернулась и посмотрела в моё растерянное лицо, – завтра же начну учить тебя тому, что знаю сама. Давно пора бы начать, да я хотела дать тебе время пообвыкнуть здесь, понять, что к чему в лесу, с нечистью познакомить. Как бы не так! Озёрник уже тут как тут! Окаянный… Видать, тоже твою силу почуял.
Из моих глаз покатились слёзы. Улита хлопнула меня по плечу, что являлось знаком особой нежности и заботы.
– Не реви, Анфиска! Сделаю тебя сильной ведьмой, всё своё тебе передам. Чтоб ты потом, когда меня не станет, могла дать ему отпор. Главное – верь мне и больше никого не слушай.
Я какое-то время молча сидела на скамье, смотря себе под ноги, а потом вытерла слёзы, встала, быстрым движением достала из-под лавки свой чемодан и задвинула его под кровать – подальше.
– Давай, помогу, – тихо сказала я, подходя к Улите.
Та небрежно сунула мне в руки пучок змеевика, но её лицо было довольным. А у меня на сердце повис огромный камень: я снова полюбила не того мужчину. Любовь снова принесла мне одни страдания…
Следующие десять дней я провела в избушке Улиты. Мне нельзя было выходить за пределы её двора, так как я готовилась к особому обряду. Улита сказала мне, что хочет передать мне не только свои знания, но и свою силу – это возможно лишь при проведении особого ведьминого обряда.
– Не бойся, Анфиска, ты должна пройти через этот обряд, ведь в тебе нет ведьминой крови.
– Что он собой представляет? – спросила я, насторожившись.
Я прекрасно помнила подробности обряда, через который пришлось пройти Кириллу. Мне не хотелось, чтобы Улита точно так же утопила меня в озере.
– Мы вместе войдём в Мёртвое озеро, и я прочитаю заклинание. Потом мы порежем ладони, смешаем нашу кровь, сроднимся, так сказать. Тогда я смогу постепенно передавать тебе свою силу, – Улита строго взглянула на меня и заговорила возмущённо: – Не надо так дрожать, Анфиска. Порез будет что царапина! Задрожала уж, как осина на ветру. Я на расстоянии чувствую твой дикий страх. Страх пахнет приторной сладостью, а я терпеть не могу этот запах, меня начинает подташнивать.
Мне и вправду было страшно – так страшно, что у меня задрожали руки и я просыпала на пол пригоршню гороха, которая предназначалась для супа.
– Разве кто-то может выйти живым из Мёртвого озера? – спросила я.
– Нет, люди оттуда живыми не выйдут. А вот ведьма выйдет. Ты выйдешь из Мёртвого озера ведьмой, Анфиска, – воодушевлённо ответила старуха, и в глазах её мелькнул недобрый огонёк, – а по-другому нельзя, по-другому ведьмой тебе не стать.
Десять дней я должна была готовиться к обряду. В эти дни мне почти нельзя было есть. Улита готовила для меня особый чай, который я пила вместо еды, мечтая о тарелке каши или о куске мяса, пожаренного на костре.
– Твоё тело и душа должны очиститься от скверны. Эти травы помогут, выведут из тебя всё лишнее, ненужное, – сказала мне Улита и протянула чашку, на дне которой кружились в загадочном танце частички измельчённых листьев.
Я пила этот отвар и чувствовала, как внутри всё наполняется тёплым спокойствием. Волнение и беспокойство постепенно ушли, на их место пришло умиротворение. Мне казалось, что я очистила от шлаков тело и душу, поэтому сейчас всё будет легко и просто.
Моё тело так сильно расслабилось, что последние дни перед обрядом я лежала в кровати, время от времени впадая в приятное, сонное забытьё. И если в самом начале меня мучили тяжёлые мысли, связанные с Демьяном, а сердце болело от тоски по нему, то теперь, под воздействием очищающих трав, я совсем не думала о нём. Мой разум наполнился приятным и осознанным безразличием. Меня беспокоил лишь Добрый, который всё время скулил под окном.
– Что с ним? – с тревогой спросила я у Улиты.
– Тоскует по тебе, – ответила она, махнув рукой. – Ничего, скоро успокоится!
Когда наступил день обряда, Улита с утра истопила баню, приготовила свежий берёзовый веник и повела меня париться. Без еды я совсем ослабла и едва держалась на ногах. Улита поддерживала меня под руки, пока я, едва переставляя ноги, шла по тропинке.
В бане ведьма помогала наполнять водой почерневшие от времени тазы и сама парила меня берёзовым веником, при этом она что-то неразборчиво и монотонно шептала себе под нос. Я каждый раз вскрикивала от боли, когда горячий, как кипяток, веник с размаху опускался на мою спину.
Зато из бани я вышла другим человеком – словно заново родилась. Я почувствовала небывалую силу и мощь в руках и ногах. Я обнимала Доброго, который прыгал на меня, скулил и норовил облизать лицо. Мне хотелось бежать с ним по лесу и петь от счастья. Но Улита взяла меня за руку и повела назад, к избушке.
– Домой тебе надо, полежать немного. С банным потом из людей много ненужного выходит. Бывает, человек долго хворь не может прогнать и не догадывается в баню сходить. А сходит и будто оживёт. Люди глупы стали, ох и глупы…
Я не слушала, что говорит Улита. В избушке я почувствовала, что мой энтузиазм иссяк, и я вновь впала в какое-то расслабленное блаженство. Мне хотелось лишь одного – лежать в постели и смотреть в окно, за которым ветер раскачивал вершины елей.
Улита зажгла несколько толстых восковых свечей на столе, и комната наполнилась лёгким потрескиванием. Потом она надела на меня длинное белое платье из тонкого льна, усадила на лавку и начала причёсывать мои волосы старинным костяным гребнем.
До меня доносился тихий шёпот ведьмы, но я не вслушивалась в слова. Мысли медленно и плавно текли в голове. У меня было такое ощущение, будто я упала в густой, тягучий кисель и вся моя жизнь вместе с ним замедлилась.
Лишь один-единственный раз моё сердце тревожно затрепетало: когда я услышала из уст Улиты слово «смерть». Но вскоре это волнение рассеялось, голову снова заполнила спокойная пустота. Когда я подняла тяжёлые веки, то увидела лишь расплывающиеся очертания комнаты. Всё закружилось перед глазами, и я снова закрыла их, с удивлением ощутив, что пустота в голове – это даже приятно.
Когда мы отправились на озеро, я немного пришла в себя. Сначала Добрый набросился на меня и чуть не сбил с ног. Он лаял на Улиту как взбесившийся, бежал за ней следом и хватал за подол длинного тёмного платья. Ей даже пришлось взять палку и припугнуть его – пёс заскулил от удара, прыгнул в кусты, но всё равно шёл за нами следом, глухо рыча. Потом мне вдруг стало нехорошо: в глазах потемнело, к горлу подступила тошнота.
– Улита, я не уверена, что смогу дойти, мне плохо, – сказала я, еле ворочая языком и прижимая руки к животу.
Посмотрев на Улиту, я ахнула от изумления. Она будто помолодела: её скрюченная прежде спина распрямилась, руки, скрытые до запястья чёрными рукавами, налились силой. На лбу ведьмы был выведен странный символ, он проступил на коже, словно ожог.
Необычный головной убор, расшитый чёрными блестящими бусинами, я также прежде не видела. Улита смотрела на меня возбуждённым взглядом, в котором сквозило нетерпение. На щеках и шее у неё выступил нездоровый пунцовый румянец.
– Соберись, Анфиса, время пришло, ты готова к обряду, твоё тело и дух в ожидании перемен, – ответила Улита, – обопрись на меня, отступать поздно.
Я почувствовала, как сильные руки обхватили меня, помогая двигаться дальше. Я взглянула вниз, на подол белого одеяния, и с ужасом подумала, что я больше похожа на жертву, которую ведут на заклание.
– Не бойся, девка! Ты уже почти ведьма. Осталось только смешать кровь и заговорить тебя в Мёртвом озере. И ты станешь моей дочерью, моей наследницей, – пытаясь успокоить меня, прошептала Улита.
В этот момент Добрый снова выскочил из кустов и вцепился Улите в ногу, разорвав ткань её чёрного платья. Та зло оскалилась, стукнула пса, потом прошептала в кулак несколько слов и расправила кисть резким движением, направив её в сторону Доброго. Чёрный дым пошёл из ладони Улиты. Пёс моментально обмяк и повалился на землю.
– Что ты сделала? – воскликнула я слабым голосом.