Екатерина Шельм – Позднорожденные. Том 1 (страница 47)

— И что с ними?

— Мне они нравятся. А тебе?

Джон тихо рассмеялся.

— Они… милы и беззащитны. Тогда быть может и другие животные тебе по душе?

— Щенки. Обожаю собак. В детстве у меня был сеттер.

— Я разумеется бывал на псарне, но своей собаки у меня никогда не было. У нас это не принято. Мы не держим животных в доме, разве что птиц в садах, и только.

— Как-то это грустно.

— Нет. Я увидел это, только когда впервые выехал из Сиршаллена. Люди выгуливают собак на поводках, кошки сидят на подоконниках, запертые в квартирах. Для меня это было грустно.

— Почему у вас не принято? Разве это плохо? Сидишь дома, а под боком кошка мурлычет.

Джон задумчиво посмотрел в окно.

— Я никогда не думал об этом. Это просто порядок, что сложился за века. Здесь есть кошки, они гуляют свободно по городу, их кормят почти все. Но брать в дом… зачем?

— Чтобы она была твоей кошкой.

— И ничьей больше? — Джон взглянул на нее лукаво.

Софи вдруг смутилась. Они все еще разговаривали о кошках?

Она поправила подол и вдруг заметила булавки.

— Кстати, они оставили тут булавки. Почему не стали подгибать платье?

Джон вдруг подался вперед, взял подол в руки и стал бережно вынимать швейные булавки.

Софи замерла.

— Ланира сказала, что это платье недостойно ханти Шахране.

— А… а что достойно?

— Только самое лучшее.

Джон вынул булавки и бережно взял ее руку.

— Вот… ты говорила, что булавки тебе нужны, — он положил их ей на ладонь.

Софи смотрела на него. Его руки бережно держали ее ладошку. Джон смотрел на то, как его пальцы скользят по ее коже. Он подался назад, но Софи удержала его руку.

Джон посмотрел не нее, Софи услышала, как он затаил дыхание. Она подалась вперед и нежно поцеловала Джона в губы.

Он часто-часто задышал от волнения, закрыл глаза и… ответил. Неловко, неумело и робко.

Джон лишь подался вперед и только. Его дыхание опалило Софи губы. Она прихватила верхнюю губу Джона своими, и он тут же отстранился. Щеки его пылали, дыхание было глубоким и тяжелым.

— Ты… ты не обязана… — прошептал он.

— Я знаю, — так же шепотом ответила Софи.

Джон сглотнул и осторожно коснулся ее лица. Он провел кончиками пальцев от уха до подбородка.

— Мое желание… оно оскорбительно… — прошептал он, и голос был непривычно низким.

— Значит и мое тоже? — Софи закрыла глаза и подняла голову.

Пальцы Джона скользнули ей на шею. Он медленно провел линию до ворота платья. Его глаза затуманились.

Он убрал руку и отодвинулся.

— Прости меня. Мои мысли… а теперь и дела, оскорбительны для тебя. Твоя красота волнует меня. Я… не могу с собой совладать, как требуют приличия. Я оскорбляю тебя уже не только мыслью, но и делом. Я недостоин быть тебе ни другом, ни… — Он вдруг осекся и в страхе взглянул на нее.

Софи, все еще во власти неги, не знала и не хотела ничего понимать. Она хотела, чтобы Джон перестал плести что-то там насчет приличий и поцеловал ее наконец по-настоящему. Но он сидел и бормотал что-то там про оскорбления…

Софи вдруг похолодела.

Да ведь она же, наверное, ведет себя как развратная шлюха! Что он, эльф, подумает о ней? Они не встречаются, не женаты, не помолвлены. Силой обстоятельств она заперта с ним в одном доме, и что она делает? Кидается ему на шею с поцелуями!

— Извини, я… я не знаю, что на меня нашло, — пробормотала Софи сущую банальность. О, она прекрасно знала, что на нее нашло. — Я… наверное я веду себя жутко неприлично и… ты думаешь обо мне самое худшее.

Джон сжимал и разжимал руки, лежащие на коленях, и отчаянно глядел только на них.

— Я не хочу, чтобы ты решила, будто я позволяю себе думать о тебе как о ханти, — выдавил из себя Джон. — Это не так! Я клянусь, что это не так! Ты… мне кажется, ты тронула мое сердце. — Признался Джон совершенно серьезным тоном. — Я не знаю точно, как это происходит, но когда ты рядом, я чувствую… — он прикоснулся к своей груди. — Тепло.

Джон сжал руки в кулаки

— Будь проклят мой неумелый язык, я выражаюсь, как орк! — Джон зажмурился и тряхнул головой. — В твоем мире мужчины наверняка воспевали тебя так, как ты привыкла, а я… я лишь косноязычный мальчишка, который еще и принес тебе столько бед. И я смею надеяться… Я смешон! — Джон встал, Софи не успела ухватить его за руку, потому что когда Джон решал сбежать, он двигался очень стремительно. Зато она успела схватить край его жакета.

— Стой! — грозно приказала Софи.

Джон замер.

— Прекрати убегать каждый раз! Сядь немедленно!

Джон, полыхая румянцем, сел. Софи чувствовала, что и ее щеки горят огнем.

Ох, подумать только. Она много раз целовалась, позволяла себя ласкать, и секс у нее был… но такого. Никто и никогда еще не говорил ей, что она тронула сердце. И она тоже никому и никогда не говорила такого.

И это было куда сложнее и стыднее, чем просто завалиться на диван и полчаса заниматься сексом. Это было так… серьезно.

— Джон я… я не умею тоже ничего говорить. Причем такое. У нас это… у нас обычно люди пару лет живут вместе, прежде чем сказать друг другу что-то подобное.

Джон осторожно искоса посмотрел на нее.

— Живут как… как супруги?

— Ну да.

— Не сказав о чувствах? — Похоже, искреннее изумление Джона даже перевесило его смущение.

— Ну вот как-то так. У нас такие разговоры… вообще-то очень большая редкость.

Джон от изумления приоткрыл рот.

— Но… почему?

Софи несколько раз силилась заговорить и не находила слов.

— Ох, я не знаю. Потому что это так серьезно и так страшно. Вдруг без взаимности и ты будешь чувствовать себя глупо. Да и… когда говоришь такое, сразу предполагается, что ты рассчитываешь чуть ли не на брак. Обычно парни сбегают, если им признаешься в любви. Ну, то есть… я не знаю. Я никому никогда не признавалась…

— Но ты ведь была замужем. — Изумился Джон.

— Что? — Софи пораженно уставилась на него.

— Ты говорила что… что ты уже слышала ночные песни.

Софи моргнула.

— Что я слышала?

— Что ты… не невинна.