Екатерина Шельм – Позднорожденные. Том 1 (страница 35)

Но журналы все были или научные или о путешествиях. Здесь были подборки почти за сто лет. Софи прошлась по корешкам. Даты начинались с самого раннего выпуска, было видно как менялось качество бумаги и печати.

«Современная наука», «Калейдоскоп путешествий», «Химия и прочие чудеса»…

Это были самые именитые издания с почти вековой историей. И у Джона была вся подборка. За сотню лет! Невероятно, неужели он все это прочитал? И сколько у него ушло на это времени?

Любопытство по части возраста Джона одолело Софи с новой силой.

Она пошла дальше. В кабинете Софи увидела на столе бумаги и подошла посмотреть. Листки были стандартного размера, печать по виду на обычном принтере. Все было на эльфийском.

Но в тексте тут и там мелькали химические формулы, которые Софи понять не могла. С химией она не сталкивалась с окончания школы.

Софи вздрогнула, почувствовав взгляд.

Джон стоял в дверях, осуждающе глядя на нее.

— Привет. — Сказала Софи и положила листок обратно на стол.

Джон не ответил. Он подошел, собрал бумаги и убрал в папку.

Софи почувствовала себя виноватой.

— Извини, я не знала, что это личное. Они просто лежали…

— Это моя вина. Еще ново для меня, что дом теперь не только мой, но и твой. Я буду осмотрительнее отныне.

Папка исчезла в столе. Софи неловко сцепила пальцы.

— Если ты голодна, то обед готов.

— Супер! — Софи улыбнулась, ухватившись за этот повод, чтобы сгладить неловкость. Она шагнула к двери, но остановилась.

— А ты? 

Джон стоял на месте.

— Я не могу делить с тобой трапезу.

— Джон, ты что серьезно? Я должна буду есть одна всю свою жизнь?!

Джон мучительно раздумывал.

— Я могу развлечь тебя беседой, если угодно.

— Угодно!

Он кивнул и пошел вместе с ней в столовую.

Столовая была очень светлой и уютной. Декор был больше из животного, нежели растительного царства, в отличие от других комнат. Стол в виде черепахи, на панцире которой крепилась столешница, снова умилил Софи.

— Она такая прелестная! — улыбнулась она, разглядывая искусно вырезанные до последней черточки отшлифованные, складочки и рытвинки на лапах черепахи.

Джон удивленно заглянул под стол.

— Да, пожалуй. Мой глаз уже привык и не замечает…

— У вас все такое… тщательное. Мне кажется, она вот-вот поползет.

— В любом деле мастерство растет со временем. Наши мастера очень искусны.

На столе на тряпичной салфетке в виде большого кленового листа стояла изящная светлая тарелка неправильно-овальной формы. Рядом обернутые в салфетки лежали приборы. В тарелке аппетитно парило жаркое с картофелем, овощами и мясом, щедро посыпанное зеленью.

— М-м! — Софи присела за стол и взяла вилку. — Выглядит очень аппетитно.

После двух дней гамбургеров и хоть и идеальных, но на скорую руку сделанных яичниц, поесть нормальной домашней еды Софи была совершенно не против.

Она принялась есть, Джон стоял возле стола. Минуту Софи жевала, поглядывая на него.

— Джон, не нависай.

— Прошу прощения?

— Ты нависаешь, это странно.

— Мне… уйти?

— Нет, просто сесть. Налей себе чаю, или что вы там пьете, и поговори со мной. Не нужно стоять рядом столбом.

Джон с тяжелым вздохом подошел к серванту, достал стакан и налил себе из кувшина воды.

Он поставил стакан на стол напротив Софи, отодвинул стул и замер.

— Ты уверена в этом? Ты совсем меня не знаешь.

— Что у вас за пунктик насчет совместной еды? И мы ведь ели вместе в пути.

— В пути это одно. Это необходимость. Но здесь теперь твой дом. И сейчас необходимости нет, и ты вольна… сказать мне уйти.

— Я не хочу, чтобы ты уходил. — Сказала Софи и почувствовала, что начинает смущаться. — Сядь уже! — приказала она и снова принялась есть.

Джон сел, пряча глаза.

— Расскажи, что там у вас с совместной едой.

— Обычно в своем доме трапезу делят лишь родственники, супруги или друзья. Это считается… особым, эльфы не делят трапезу в своем доме с любым. Это… заверение в дружеских намерениях, обещание не причинять вреда, почти клятва в том, что с этим эльфом ты не скрестишь клинка, не выпустишь стрелы и не скажешь о нем злого слова. Это… то, чем мы заверяем дружбу. У вас тоже есть этот обычай. Преломить хлеб. Он так же древен, как и наш.

— Да, только мы про него забыли.

— Но мы нет. — Джон демонстративно отпил воды.

Софи стало горько.

— Со мной дружбу, значит, заверить не хочешь? — спросила она.

Джон вскинул на нее взгляд, и в нем было искреннее удивление.

— Разве ты так подумала?

— А как я должна была подумать?

— Что я не хочу принуждать тебя давать обещаний, которые ты не захочешь выполнять. Я говорил уже — узнав меня, ты, быть может, пожалеешь и о помощи оказанной, и о том, что дала мне обещание дружбы.

— Да что такого я могу о тебе узнать? Джон, серьезно, что ты там задумал такого ужасного?

— Знание, что принесет печали. Разве в твоей жизни оно нужно?

Софи вздохнула. Да уж, печалей ей и так хватало.

— Это что-то такое, из-за чего я действительно не захочу с тобой дружить? Серьезно? Это не очередная блажь, вроде отрезанных волос или возраста, или еще какой ерунды?

Джон нахмурился.

— Признаться, твои мысли мне постичь сложнее, чем мысли эльфа. Я лишь могу предполагать. Однако все люди, что знали меня, не хотели бы преломить со мной хлеб.

— И много людей тебя знало? — Софи продолжала жевать.

— Не много. Лишь двое. Один из них уже ушел. Второй жив, он здесь, в Сиршаллене.

Софи вытаращила глаза.