Екатерина Шелеметьева – Лисий след на снегу (страница 28)

Стриженов кивнул, а Лиса продолжила рассказывать:

— В тот вечер я изменила своим принципам и вместо красного сухого стала дегустировать местное пиво. Пару раз ко мне подходили мужчины, хотели познакомиться, но я их отшивала, не до того было, да и не нуждалась я в компании. В общем, вечер прошел хорошо, и на следующий день, четырнадцатого января, я снова заглянула в «Валькирию». Тогда-то я услышала, как за соседним столиком несколько раз повторили одно и то же имя — Бьянка. Следом поднялся мужчина, громко сказал тост, и весь бар, буквально каждый человек, кроме меня и еще пары туристов, подняли бокалы.

Я удивилась и спросила бармена, что происходит, кто такая Бьянка и почему все в баре за нее пьют? Я даже подумать не могла, что речь идет о жертве убийства. Хотя посетители выпили с мрачными лицами и многие после этого расплатились и ушли.

Бармен, Дарри, стал рассказывать мне о деле Бьянки Йонсдоттир. Сначала он рассказал только общую информацию, то, что было у всех на слуху. Но потом, когда бар опустел и мы остались у стойки одни, он сказал, что смерть Бьянки многое дала острову, и все это благодаря ему, скромному незаметному бармену.

Лиса замолчала, и, чтобы тишина не затягивалась, Дмитрий поспешил сказать:

— Да, мне рассказала об этом разговоре Наталья Пчелинцева, только она не знала, что человек, сказавший тебе подобное, — бармен.

Алиса кивнула:

— Я не хотела ей говорить, кто это, пока не буду полностью уверена в его причастности. В конце концов, дело считается раскрытым, а предъявить парню мне было нечего. Он бы просто сказал, что я его не поняла, не расслышала или что он глупо пошутил и сожалеет об этом.

Стриженов кивнул. Именно это они обсуждали с Натальей в Рейкьявике.

— Что было дальше? — спросил журналист, глядя, как за окнами больницы проезжают первые автомобили.

— Я вернулась в свою гостиницу и подняла все имеющиеся в Сети материалы по делу Бьянки. Перечитала десятки статей, заметок, отчетов, все, что можно было найти. Утром обсудила дело Бьянки с хозяйкой гостиницы — Эддой.

Поспрашивала о смерти девушки людей на улицах. Просто прикидывалась любопытной туристкой, говорила, что накануне в барах было много местных, интересовалась, что они отмечали. Мне сразу рассказывали о Бьянке Йонсдоттир, и я могла собирать информацию из первых рук. От тех, кто участвовал в поисках, кто был на похоронах или на суде. К вечеру у меня было достаточно информации, чтобы усомниться в виновности осужденного Николаса Мосса.

Лиса тяжело вздохнула и посмотрела на Дмитрия.

— Вряд ли я смогу кому-то, кроме тебя, объяснить, почему не оставила это дело. Стриж, но ты-то должен понять? Он был так самоуверен, он фактически признался в убийстве девочки, даже не сомневался, что я ничего никому не расскажу, а если расскажу, так даже лучше, мне просто не поверят, поднимут на смех. Я не могла взять и пройти мимо, забыть, это было бы неправильно. Поэтому на следующий вечер я вернулась в бар.

Услышав это, Стриженов застонал от отчаяния.

— Зачем? — Он едва сдерживался, чтобы не кричать. — Лиса, зачем? Чего ты хотела от него добиться? Признания?!

Она помотала головой:

— Не знаю. Я думала, смогу вытянуть из него еще какую-то информацию, что-то, что поможет доказать его причастность. Но думаю, тогда я только привлекла его внимание. Он понял, что я заинтересовалась историей. Тем более что и на следующий день, когда работал другой бармен, я снова пришла в «Валькирию» и стала расспрашивать о Дарри. Узнала, что он играет в группе «Огонь и Лед». Знаешь, что это за группа?

Дмитрий самодовольно усмехнулся:

— Та, что играла в клубе «Хурра» в ночь исчезновения Бьянки.

— Да. Ты все понял, выяснил даже без его признания. А он был там. Был вместе с Бьянкой прямо перед ее исчезновением.

Дмитрий кивнул.

— Что еще ты успела узнать?

— На тот момент немного. По твоему совету я связалась с местной русскоязычной журналисткой, взяла у нее кое-какие материалы дела. Потом вспомнила, что второй бармен в «Валькирии» рассказывал, будто Дарри родом из этих мест, и я решила съездить сюда. Чем больше я анализировала убийство Бьянки и признание Дарри, тем больше мне казалось, что он социопат, охотник. Таким нравится убивать, и вряд ли Бьянка была его первой жертвой.

Добравшись до поселка, пообщавшись с местными жителями, с доктором в том числе, — Лиса кивнула на дверь палаты, — я узнала о деле Хильдер. Снова молоденькая девушка, утопление, никаких следов сексуального насилия, отсутствие одежды. Много общего с делом Бьянки. Но я все еще ничего не могла доказать. Даже тот факт, что Хильдер и Дарри были знакомы, даже слова учительницы, что якобы Дарри был влюблен в девочку, ничего не доказывали. Смерть Хильдер ни у кого не вызвала подозрений. По словам нашего прекрасного доктора, девочка просто утонула. — Лиса недоверчиво хмыкнула.

— А потом? — Стриженов понимал, что на беседы у них с Алисой остается все меньше времени, а потому хотел выяснить, что же случилось дальше. — Как ты оказалась на перевале? И почему потом не вышла на трассу, не обратилась за помощью?

— Проведя свое расследование, посетив этот городок, я точно знала, кто убийца, знала, что он опасен, что продолжит убивать, но не могла этого доказать, остановить его. У тебя так было?

Стриженов коротко кивнул.

— Значит, ты понимаешь. До возвращения домой оставалось меньше двух суток. Мой отпуск прошел в погоне за чудовищем, и я его так и не поймала. Я решила вернуться в Россию, спросить у тебя совета, а пока написать письмо в комиссариат и рассказать все, что узнала об этом деле, все, что сказал мне Дарри. Я знала, шансов мало, что к письму не отнесутся серьезно, но нужно же было делать хоть что-то? Я отправила письмо в комиссариат Рейкьявика, а через несколько часов мне позвонил человек, представился сержантом Рагнаром Хоульмом и пообещал во всем разобраться. Сказал, что проверит факты, и, если Дарри виновен, он будет отвечать. Я поверила.

Алиса всхлипнула, и Стриженову вдруг стало мучительно жалко эту маленькую рыжую женщину.

— В тот же день вечером выехала в Рейкьявик. Была метель. На дороге пустынно. Только снег и ветер, погода быстро портилась. Я боялась, что могу не успеть к самолету, если дороги перекроют, и потому торопилась. А потом появилась машина Дарри — черный «киа-спортейдж». Я сразу поняла, что не выберусь. — Лиса нервно сглотнула, обхватила себя руками за плечи, но продолжила рассказывать: — Он ошибся, сообщив мне о Бьянке, и теперь собирался исправить ошибку. Убить меня. Думать было некогда, оторваться от погони я не смогла. Оставалось только импровизировать. У меня была карта, где отмечены труднодоступные и брошенные фермы, случайно взяла ее у Эдды. Рассмотрела только накануне и знала о небольшом охотничьем домике под горой на Эхси. То, что на перевале всегда туман, рассказывали местные, вот я и решила рискнуть.

Свободной рукой, не глядя, побросала в рюкзак кое-какие вещи, что были с собой. Ты же знаешь, я люблю, когда в машине куча всякого барахла, а тут все пригодилось: плед, шарф, энергетические батончики, яблоки, шоколад, термос. Мне повезло, я купила продукты в обратную дорогу до Рейкьявика и еще ничего не съела. Потом я отправила тебе материалы дела Бьянки. Хотела, чтобы ты посмотрел, разобрался.

— Не мне. Сыну, — поправил Стриженов, — ты перепутала получателя. Торопилась.

Лиса на секунду задумалась, потом кивнула и продолжила рассказ:

— Я свернула на перевал, забралась на вершину и резко развернулась. Дарри не видел меня в тумане, только услышал визг тормозов. Остановился. Прислушался и потерял время. Я подхватила вещи, кубарем скатилась со склона, там, где на карте был отмечен пологий спуск. Побежала через снежное поле. Видимость на перевале не больше метра, так что увидеть меня он не мог, да и найти тоже. По следам далеко не уйдешь, их быстро заносит.

— На что ты надеялась? — Дмитрий расхаживал по палате. Слушать сидя он больше не мог.

— На полицию. — Лиса горько усмехнулась. — Хотела выйти к спасателям, когда они приедут на перевал меня искать. В машине отслеживающее устройство. Меня должны были найти примерно через сутки, может, раньше.

— Но ты не вышла к спасателям. Наоборот, ушла по плато вглубь? Почему?

— Я оставила в машине все личные вещи: телефон, сумку, документы, но материалы по делу Бьянки взяла с собой. Среди прочего там была фотография детей, мне ее дала учительница из школы, куда ходил Дарри. Пока пряталась в охотничьем доме, решила рассмотреть фото и увидела на обороте надпись: Дарри Бьорнсон и Рагнар Ульфсон. В материалах дела, которые дала Наталья, были фотографии полицейских, занимавшихся расследованием. Я сравнила: сержант Рагнар Хоульм и Рагнар Ульфсон, друг Дарри, — это один человек. Зная, что полиция на стороне убийцы, я просто не решилась выйти к ним. Нашла на карте еще одну ферму и убежала туда. Думала, на ферме будут люди, я смогу попросить о помощи, но не повезло. Там оказались только мыши.

А потом началась метель, — Лиса перешла на шепот, казалось, ей страшно говорить и тяжело дышать, — бесконечная метель, без конца и без края, без просветов, без солнца. Только вой ветра и хоровод белых хлопьев, даже не хоровод — пляска, знаешь, как на картине в Таллине «Пляска смерти». Страшная, смертельная пляска. Я растягивала еду, сколько могла, но она закончилась. В подвале нашлась только банка соленых помидоров, пара гнилых картофелин, и все. А выбраться из дома я не могла. Сначала не позволяла погода, а потом уже не было сил. Да и какой смысл идти к трассе? До нее больше двадцати километров по снегу, а там ни души. Я бы просто замерзла по дороге. — Лиса помолчала немного, потом наклонилась вперед и резко схватила Стриженова за руку, впившись в него неровными отросшими ногтями. — А знаешь, когда ты пришел? Ты пришел, когда я сдалась. Поняла, что уже не выберусь, не выживу.