Екатерина Шелеметьева – Лисий след на снегу (страница 18)

Дмитрий вспомнил слова Эдды о том, что Алиса каждый вечер бывала в баре «Валькирия». Вероятно, мужчина завсегдатай бара, они встретились там снова, или он узнал, что Лиса собирает информацию. Он стал следить за ней, узнал о встрече с Натальей. Но что потом? Зачем Лиса поехала на другой край острова? Тело Бьянки нашли не там, ее родственники живут в Рейкьявике. Тогда что? Может, там, в районе Эхси, раньше жил убийца или было еще одно схожее дело?

Дмитрий потер лоб, прикидывая, можно ли как-то проверить его версию или нет. Какая-то догадка мелькнула в сознании и в ту же секунду ускользнула от журналиста. Он оставил пока попытки собрать эту головоломку и поехал в отель. Как бы там ни было, дороги все еще закрыты. Добраться до перевала Эхси Стриженов не мог. Зато мог дождаться вечера и снова сходить в бар «Валькирия», расспросить о Лисе бармена, работавшего в годовщину исчезновения Бьянки. Быть может, он вспомнит ее и того, с кем она разговаривала? Главное — вытащить из него как можно больше информации. А это Дмитрий умел.

Весь оставшийся день в отеле Стриженов мучился от вынужденного безделья. Он снова и снова проверял дорожные карты и убеждался, что трасса закрыта. Он собирал вещи, которые возьмет в поездку: аптечку, продукты, пледы. Вдруг Лиса найдется, и ее нужно будет накормить, согреть, оказать первую помощь. Шансов на это оставалось все меньше, но Стриженов не собирался сдаваться. К тому же нужно было убить время до вечера, и он предпочитал делать хоть что-нибудь полезное. Закончив сборы, Дмитрий перечитал свои заметки и материалы Лисы, долго ходил кругами по комнате, смотрел в окно, за которым уже начинало темнеть. Но зимой темнеет рано.

Наконец, Стриженов лег на широкую кровать и заснул тревожным сном. В этот раз ему ничего не снилось. И, вынырнув пару часов спустя из вязкой непроглядной дремотной темноты, Дмитрий испугался этого больше, чем кошмара. Темнота не предвещала ничего хорошего.

Он поднялся так резко, что закружилась голова. Осторожно размял ноющую шею. Одернул, разгладил руками одежду, набросил на плечи куртку и второй раз за сутки отправился в бар «Валькирия».

Над барной стойкой в «Валькирии» поблескивали колесиками и шестеренками металлические часы с открытым механизмом. Когда Стриженов вошел в бар, на них было половина девятого. Для центра Рейкьявика — слишком рано. Шумные пьяные компании, молодежь и девушки в коротких юбках еще не вышли на променад, а редкие посетители, по большей части туристы, вели себя сдержанно и тихо.

Дмитрий подошел к барной стойке, заказал кружку пива и приветливо улыбнулся худощавому бармену с длинными русыми волосами, собранными на затылке в хвост.

— Отличное пиво, — похвалил Дмитрий, чтобы завязать разговор. — Местное?

— Местное, — подтвердил бармен, — это «Гарун», крепкое, больше одиннадцати градусов. Одна из десяти самых известных марок исландского пива.

— Десять самых известных?! — Дмитрий присвистнул. — Сколько же их всего?

Бармен только усмехнулся одними губами, вытянув их в тонкую длинную линию. При этом его взгляд остался совершенно холодным и равнодушным.

Дмитрий подумал, что уже видел у кого-то похожую холодную улыбку, такого человека не тронет история Лисы. Подумав, журналист выбрал другую тактику.

— У вас любят пиво, — заметил он, — похоже, это будет не унылая командировка, а праздник хмеля и солода.

— По работе здесь? — проглотил наживку бармен.

— Да, приехал на неделю. Начальство отправило проверить обстоятельства одного несчастного случая. — Дмитрий постепенно входил в роль. — Представляешь, русская журналистка разбилась на машине на перевале Эхси. Вернее, как разбилась, в полиции так говорят, а тела нет. И как прикажете платить семье страховку? А они требуют. Им деньги нужны. Как будто нам не нужны? У нас вон сколько сортов пива непробованного. Налей-ка еще! Другой сорт. Будем дегустировать.

Бармен налил еще пива, ненадолго отвлекся на компанию бородатых мужчин, вошедших в бар, и снова вернулся к Дмитрию. Крючок сработал.

— Так о чем я, — продолжал журналист, залпом выпивая пиво и снова протягивая бармену кружку, — ах да, страховка. В вашей стране такая беда с дорогами, я даже добраться не могу на место аварии, чтобы все проверить.

— Сейчас сезон бурь и метелей. На дорогах всякое случается, — отозвался бармен, параллельно смешивая коктейль для худенькой китаянки в длинном черном пуховике.

— Вот-вот, — согласился Дмитрий, — но мне же отчет писать. Понимаешь? В общем, собираю информацию о деле прямо тут, не выезжая. Кстати, в отеле сказали, она бывала у вас, тоже пиво дегустировала, наверное. Может, ты ее видел, разговаривал?

— Кого? — рассеянно переспросил бармен.

— Туристку, русскую. — Стриженов вытащил из кармана телефон и показал бармену фото Лисы.

Парень некоторое время смотрел на фотографию равнодушным взглядом, потом, видимо, принял решение и неуверенно кивнул:

— Вроде видел. Точно не скажу, тут каждый вечер море народа.

— Море не море, а она все же выделялась из общей массы. Так? Ее зовут Лиса. Алиса Куратова. — Дмитрий отставил пиво и внимательно посмотрел на парня. — Я был здесь вчера. Второй бармен, Йонас, вспомнил Лису. Говорит, она расспрашивала о тебе. Называла по имени — Дарри. Вы были знакомы?

Бармен снова улыбнулся одними губами и еще раз посмотрел на фотографию.

— Теперь вспомнил. Мы познакомились с неделю назад, здесь, в баре. Немного поговорили о пиве, как сейчас с вами. Немного о музыке, я играю в группе на гитаре. Не знаю, зачем она спрашивала обо мне Йонаса, может, просто чтобы завязать разговор.

— А говоришь, не помнишь. — Дмитрий примирительно улыбнулся. — Она была здесь четырнадцатого?

— Наверное. Это важно? Ее же и потом видели. — Дарри снова отвлекся на посетителей.

Стриженов дождался, пока парень нальет очередной бокал пива, и ответил:

— А кто его знает. Может, и важно. Скажи, в тот вечер она ни с кем не разговаривала? Может, кто-то подсаживался к ней за столик?

На долю секунды Дарри задумался. Но потом пожал плечами и взялся протирать бокалы, явно потеряв интерес к разговору. Дмитрий побарабанил пальцами по столу. Он зря старался, выбирал тактику, изображал из себя циничного страхового агента, любителя пива. Дарри не помнил, с кем разговаривала Лиса, а сам, вероятно, не обсуждал с ней ничего важного.

— Дарри, — Дмитрий вытащил бумажник и положил на стойку пару шуршащих купюр, рассчитаться за выпивку, — скажи, Лиса не спрашивала о Бьянке Йонсдоттир?

Парень приподнял бровь:

— Вы же сами сказали: она была здесь четырнадцатого. В тот день все спрашивали о Бьянке. Туристы слышали постоянно повторяющееся имя и хотели понять, что происходит. Кажется, и ваша подруга спросила, кто эта девушка, о которой все говорят, и что с ней случилось. Я рассказал.

Дмитрий кивнул и поднялся, чтобы уйти.

— Больше ты ее не видел? — дежурно поинтересовался журналист.

Дарри покачал головой и отвернулся от Стриженова, давая понять, что разговор закончен. Дмитрий бросил задумчивый взгляд на бармена, наливающего пиво в широкие увесистые кружки, и, не прощаясь, вышел из бара.

Он шел по заснеженной улице подальше от веселой Лейгавегюр и чувствовал, как алкоголь мешает думать и анализировать. Как усталость последних дней давит на плечи, заставляет глаза слипаться. Пожалуй, ему не стоило пить и строить из себя бог знает кого, играть в сыщика. Стоило просто расспросить Дарри о Лисе и дне памяти Бьянки. С чего Стриженов взял, что парень не станет разговаривать с другом Лисы, а охотнее расскажет подробности страховщику? С чего он взял, что Дарри вообще что-то знает? Что на это указывало: факты или интуиция? Дмитрий невесело усмехнулся. Что толку от интуиции в чужой стране, где красноречие определяется знанием английского, где другой, непонятный менталитет, другая культура? Сейчас Дмитрий даже не мог оценить, как прошел разговор с барменом, был ли тот честен или что-то скрыл. «Вообще своеобразный он, этот Дарри, — рассеянно размышлял Стриженов, — все они здесь своеобразные».

Чем больше Дмитрий общался с исландцами, тем сложнее ему было сформировать мнение об этих людях, о национальных особенностях и менталитете. Они казались противоречивыми и двойственными. Консерватизм северных людей, их приверженность традициям и устоям прекрасно уживались с прогрессивностью; внешняя воинственность, родом из древнего эпоса времен викингов, с отсутствием армии; а холодный расчет с едва заметным безумием. С каждым часом на острове Стриженов убеждался, что человек, убивший Бьянку и рассказавший об этом Лисе, был истинным исландцем — умным, расчетливым, сдержанным и, быть может, немного безумным.

Глава 12

Точка на карте

Рано утром дорожные службы справились с катаклизмом на трассе. Линия, опоясывающая остров на интерактивной карте, засветилась зеленым. Дмитрий проверил карту около шести утра, автоматически достав из-под подушки телефон. Какое-то время он смотрел на зеленое кольцо дороги, не понимая, что это значит. Наконец он осознал, что может ехать. Поднялся, в считаные секунды оделся, побросал в рюкзак вещи и почти кубарем скатился по лестнице в холл отеля.

Позже он думал, что кто-то там, наверху, все же помогает ему, хранит от глупостей и ошибок. Потому что, прежде чем Стриженов успел выскочить на улицу, и сесть за руль, и отправиться на перевал, его перехватила Эдда.