Екатерина Шелеметьева – Лисий след на снегу (страница 12)

— Да. Но всем бесследно пропавшим на моей памяти помогали пропасть, — упрямо заявил Дмитрий.

— У нас это невозможно, — покачал головой сержант, — да и разве могли быть здесь враги у вашей подруги?

Дмитрий едва заметно улыбнулся:

— Врагов завести дело нехитрое. Я, например, слышал, что она заинтересовалась делом Бьянки Йонсдоттир. Считала, в нем есть пробелы. Недоработки со стороны полиции, — сообщил Стриженов, испытующе глядя на сержанта Хоульма.

Тот кивнул, словно слова журналиста его не удивили и не обидели. Улыбнулся.

— Громкое дело, — покивал сержант Хоульм. — Им все интересовались тогда, три года назад, и сейчас еще интересуются. Когда Бьянка пропала, я только пришел работать в полицию. Тогда все полицейские Рейкьявика мечтали отыскать ее и стать героями. Но тот, кто нашел тело, в итоге принес семье ужасную весть. Как бы там ни было, дело раскрыто, убийца осужден, больше расследовать здесь нечего.

— А вы были знакомы с той пропавшей девушкой? — неожиданно даже для самого себя спросил Дмитрий.

— Как вам сказать? У нас считается, что все исландцы знакомы. Сколько людей живет в вашем городе? Несколько миллионов, так? А у нас всего чуть больше трехсот тысяч жителей на всю страну. Причем две трети в Рейкьявике и окрестностях.

— Вы не ответили на вопрос. — Стриженов пристально посмотрел на полицейского.

Тот усмехнулся, вытянув губы в тонкую длинную линию.

— Мы учились с Бьянкой в одной школе. Но она была младше лет на шесть-семь, так что мы не общались. Я ее почти не помню. И в деле Бьянки вы вряд ли найдете что-то новое. Думаю, нам всем повезло, что убийца оказался гренландцем, а не нашим парнем, так всем легче. И нечего ворошить старое дело. Понимаете?

— Ворошить старые дела — мое хобби, — невесело ответил Стриженов, однако, заметив, как вытянулось лицо сержанта, поспешил сменить тему. — Я действительно пришел к вам не из-за дела Бьянки. Давайте вернемся к Алисе. Вы сказали, в машине обнаружили ее вещи? Я могу на них посмотреть? И если я правильно понимаю, в отчете должны быть фотографии с места аварии?

Сержант машинально кивнул. Потом посмотрел на Дмитрия, как на умственно отсталого, с печальной жалостью, даже с сочувствием. Ну еще бы, ведь он только что рассказал, как обстояли дела, все расписал, объяснил, что найти тело нет ни единого шанса, а непонятливый русский журналист продолжает задавать вопросы и требовать материалы дела. Стриженов увидел реакцию сержанта и решил сменить тактику.

— Поймите, сержант Хоульм, — кротко начал он.

— Рагнар, — поправил полицейский, улыбаясь все так же холодно, только губами.

— Рагнар, — послушно повторил Дмитрий, — по возвращении в Россию мне нужно будет встретиться с семьей Алисы, ее мужем и детьми. Нужно сказать им, что произошло, и убедить, что надежды отыскать ее живой действительно нет. Я должен все проверить несколько раз.

Полицейского, казалось, удовлетворило такое объяснение, он кивнул и поднялся.

— Хорошо, сейчас принесу коробку с вещами, обнаруженными в машине, и фотографии, приложенные к отчету. Я мог бы показать вам и отчет с места происшествия, но он на исландском.

На долю секунды Дмитрию послышалось, что в голосе сержанта сквозит издевка. Но сержант Хоульм смотрел на журналиста спокойно, даже с сочувствием, и Дмитрий решил, что ему показалось.

Рагнар вышел в коридор, но спустя минуту вернулся в переговорную с небольшим пластиковым контейнером в руках. На контейнере была бирка с номером дела. Сержант поставил ношу посреди стола и отошел немного назад, позволяя Дмитрию рассмотреть содержимое ящика.

Дмитрий заглянул внутрь и уперся взглядом в знакомый кожаный бумажник ярко-красного цвета. Он десятки раз видел, как Лиса достает его из своей бежевой сумки, вынимает оттуда серебристую банковскую карту и расплачивается, несмотря на возражения Дмитрия.

«Ты же не собираешься вечно за меня платить? — смеялась она, когда Стриженов требовал убрать деньги. — Стриж, дорогой, это не соответствует формату наших отношений. Мы друзья, забыл? К тому же я состоятельная дама».

Дмитрий отчетливо увидел перед собой Лису, смеющуюся, веселую, активную и независимую. Почувствовал едва уловимый, сладкий аромат ее духов. Почудилось? Память подкинула мозгу воспоминание о запахе? Или вещи Лисы действительно еще хранят этот аромат?

Стриженову потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и вернуть себе рабочее настроение. «Это просто вещи, найденные в машине пропавшей женщины. Если повезет, они помогут ее найти. Соберись, — мысленно уговаривал он себя, глядя на вещи Лисы, — ты делал это много раз. Нужно все осмотреть, проанализировать, сделать выводы. — И повторил: — Осмотреть, проанализировать, сделать выводы. Ты не исландский полицейский, ты знаешь ее всю жизнь, можешь что-то заметить. Только соберись».

Дмитрий протянул руку и взял тонкую стопку фотографий, лежавших в ящике. Штук десять карточек, с изображениями открытой и занесенной снегом машины. На правом крыле уродливая вмятина от удара о камни. Сержант Хоульм, заметив интерес Стриженова, пояснил: машина ударилась о скалу, вероятно, из-за резкого порыва ветра, примерно в километре от места аварии. Эта вмятина подтверждала основную версию исчезновения. Не справилась с управлением, запаниковала.

Дмитрий кивнул, отложил фотографии в сторону и стал осматривать вещи. Достав из пластиковой коробки сумку Лисы, он почувствовал, как виски сдавила сильная головная боль. Сосредоточиться не получалось, в висок стучала единственная мысль: Лисы нет в живых, все, что осталось, — пластиковая коробка и куча бессмысленных, бесполезных вещей.

Дмитрий хотел уже сдаться, вернуть сержанту коробку и остановить эту изощренную пытку над собой. Он протянул руку, чтобы положить сумку на место, когда профессиональное чутье все же возобладало, и журналист стал одну за другой отмечать странности. Он снова взял фотографии, пролистал, вынул из пластиковой коробки все вещи, разложил их перед собой, осмотрел, изучил особенно тщательно.

На первый взгляд машина Лисы выглядела именно так, будто ее бросили в спешке, поддавшись панике. Сначала на пассажирском сиденье, а теперь в пластиковой коробке, стоящей на столе в полицейском участке, лежала ее сумочка, в ней были бумажник, паспорт, телефон, расческа и косметичка. Полицейские достали из бардачка чеки с заправок, а с заднего сиденья пустую бутылку из-под кока-колы и упаковку влажных салфеток.

Стандартный набор. Все личные вещи на месте. Деньги и документы в сумке. Стриженов открыл бумажник Лисы. Там нашлось три тысячи исландских крон, двести евро, две банковские карты, несколько монет. Все.

Дмитрий вынул все из кошелька, положил перед собой, затем прикрыл глаза и надолго задумался.

Он вспомнил, как несколько лет назад Лиса подвозила его в поселок в Подмосковье, где журналист встречался с информатором. Было раннее утро. Они летели по трассе со скоростью никак не меньше ста шестидесяти километров в час. Лиса смотрела на дорогу и что-то напевала себе под нос. А Дмитрий был зол. На себя, что тащится в такую даль непонятно зачем, на редактора, что подкинул очередное мутное дело, на информатора, что тот не согласился приехать на встречу хотя бы в Москву, и на Лису, что летит как сумасшедшая и точно их угробит.

Накануне вечером Дмитрий выехал на поезде из Питера, до столицы добирался всю ночь. В бюджетном плацкартном вагоне, место в котором забронировала секретарша шефа, сильно не выспался и чувствовал себя паршиво. Болела то ли голова, то ли шея, а может, и то и другое. И когда машину резко тряхнуло на очередной яме, Стриженов со злости стукнул по крышке бардачка. Та резко распахнулась, засыпав журналиста целым ворохом нужных вещиц. В бардачке у Лисы хранились бумажные дорожные карты, злаковые батончики, газеты, мешки для мусора, салфетки, мятные леденцы, целая стопка фотографий детей и другие мелочи.

— Черт, Лиса! — еще больше рассердился Стриженов, запихивая обратно пожитки. — Что у тебя тут за бардак?!

— У меня порядок, — спокойно и строго отозвалась Лиса, паркуясь на обочине. — Просто некоторые с утра не в духе. Я тебе сейчас кофе из термоса налью и подушку для шеи дам, а то ты завтра снова голову повернуть не сможешь. Или, может, тебе таблетку обезболивающего найти?

— Лучше мини-гильотину, — съязвил Стриженов. — Нет у тебя ее в машине, случаем? А то у меня чувство, что ты тут живешь, а не в квартире. На кой черт ты возишь с собой термос, плед и вот эту всю ерунду?

Дмитрий махнул рукой в сторону бардачка. Однако стучать по нему больше не решился.

— Потому что мне так удобно, — невозмутимо отозвалась Лиса и налила Стриженову кружку горячего кофе, — я запасливая, предусмотрительная, аккуратная и немного куркуль.

— Кто? — засмеялся Стриженов, отхлебывая горячий кофе.

— Куркуль — скупой, прижимистый человек, — засмеялась в ответ Лиса, — у меня так бабушка говорила.

Стоя посреди полицейского участка Рейкьявика, Дмитрий вспомнил те слова Лисы, ее звонкий, пьянящий смех и прерывисто выдохнул. Сердце у него в груди стучало так, что, казалось, вот-вот выскочит наружу или взорвется.

«Ну конечно. Конечно, — думал Стриженов. — Как я сразу не догадался? Вещей слишком мало. Словно это инсценировка. Игра. Была же такая игра. Как она называлась?»