Екатерина Шабнова – Туманы и чудовища (страница 41)
Иногда слова куда страшнее меча.
Говорящее оружие попалось ему в книге. В одной из самых любимых его книг – в той, где принц поразил Каменного дракона, в бескрайний северный лес вернулась королева, и все в мире стало правильно. Сейчас правильности в мире не хватало, и Беневолент не отказался бы от того, чтобы ее стало чуточку больше.
По легендам, когда-то в клинки заключали величайших героев, чтобы сохранить на века их мудрость. Когда принц сообщил об этом своему кинжалу, тот лишь рассмеялся – звонко, как умеют смеяться только стальные клинки с серебряной рукоятью. А когда отсмеялся, то рассказал принцу, что кинжал – его тюрьма.
Когда-то давным-давно (лет семь назад) Саасши прогневал тех, кто плел нити судьбы, и его переплели со сталью, и слюной птицы, и дыханием рыбы, превратив в безмолвное оружие.
– Что ты сделал? – спросил Беневолент. – В чем было твое преступление?
И Саасши мог бы соврать, и принц бы это почувствовал: ложь клинка по имени Море оставляла на языке фантомный железный привкус.
– В том, что я очень любил сестру, – ответил Саасши. И рассказал о своей сестре.
Когда-то они были парой неразлучных близнецов, а потом стали парой острых кинжалов. Брата звали Морем, а его отражение, сестру, – конечно же, Небом. Лэ’ши хотели забрать себе в качестве платы мастер
Кроме Саасши.
И пока переходили они из рук в руки бессчетное число раз – верные клинки, бьющие без промаха, – пути их разошлись. Саасши не знал, где его сестра. И не знал, как разрушить свою тюрьму, но знал, как вызволить сестру, ведь у каждого волшебства есть то, что может его разбить. Чаще всего – рука того, кто наложил проклятие. А еще – специфическое стечение обстоятельств. Витиеватые слова, речевая печать, которой скрепляли мастера свою работу.
– Обещаю, что найду способ сломать твою тюрьму, – пообещал Беневолент, потому что сломать свою он не смог бы никогда.
Так тянулась его жизнь: с единственным другом, руку которого он никогда не пожмет, и созвездиями золотистых оков на коже. Он, как никто, понимал, каково это – оказаться запертым в самом себе.
Принц начал искать печати в старых книгах. Начал чаще заговаривать с торговцами на Всесветном рынке, отчего лишний раз попадал в магический круг и в башню. Но он больше не был один. Саасши всегда был у его сердца.
Принц резал клинком экзотические фрукты, и окунал его в освященные всеми конфессиями воды, и зарывал в ночь полнолуния под корнями Домдрева – последнее Саасши не понравилось.
– У меня есть корабль, – признался он однажды. – У нас с сестрой есть корабль. Если повезет, он все еще бороздит Варёное море, и, когда у тебя получится, ты отправишься вместе с нами.
Саасши принялся учить Беневолента языкам тех, с кем ходил под парусом. Принц знал множество языков, но о некоторых упомянутых слышал впервые. Имя Саасши принадлежало языку родом откуда-то из-за Пустынного моря, и это был сложный язык, рычащий и утробный. Беневолент любил его больше всего.
Красивая мечта. Красивая и неисполнимая, потому что Беневолент был привязан к воле родителей нитями судьбы, скован созвездиями на коже. Он никогда не смог бы отправиться в Варёное море, но упорно пытался освободить Саасши.
И однажды ему это удалось.
После очередного разговора с матерью оковы на его коже горели огнем. Он выхватил кинжал не раздумывая. И залил кровью белый ковер.
Белый ковер и самого невероятного человека, которого только встречал. А Беневолент был принцем и повидал многое.
Саасши оказался невысоким и бледным, с глазами-рыбками зеленого с синевой цвета. Неудивительно, что его назвали Морем. Волосы его – тёмные и тоже отливающие зеленью – водопадом укрыли ковер и потертую жилетку самого Саасши. Тот убрал длинные гладкие пряди за ухо и потрясенно прошептал:
– Надо бы постричься.
Человеческий голос его звучал немного иначе.
Он спустился в город: прятаться во дворце было рискованно. Невозможно. В парящем дворце Города-Грозди все люди были наперечет. К тому же разве не жестоко держать в четырех стенах того, кто совсем недавно был закован в кинжал?
Они встречались под ветвями Города-Грозди, когда взоры короля и королевы были обращены в другую сторону. А потом они нашли способ изменить судьбу Беневолента, и Саасши отправился на поиски своего корабля.
Саасши не забыл его, и это само по себе было настоящим чудом.
– Ты должен был принести с собой мою тюрьму и рассказать о том, как вызволил меня. Рассказать о том, что мог бы знать только я, – и мне даже не нужно было что-то придумывать, потому что я и так трещал рядом с тобой без умолку, – говорил Саасши, проглатывая слова и не отрывая взгляда от Беневолента. Словно думал: стоит упустить из виду – и он пропадет.
– Я потерял его! Потерял и не помнил, почему это так важно! И что вы будете ждать меня в заливе – тоже.
– Мы не знали, что у нее получится. – Саасши поднялся и накинул на Беневолента еще одно одеяло.
Устланный коврами пол под ними покачивался. Нужно было к этому привыкать.
– У кого – у нее? – нахмурился Беневолент.
Саасши не забыл его, а Беневолент не забыл Саасши. Но ту, кто помог ему освободиться, он вспомнить не мог.
В старой легенде о девушке, жившей на дне море и захотевшей переселиться к людям, ведьма взяла с нее плату. То, что весь мир забыл о Беневоленте, было его платой. Весь мир, включая ее саму.
– Но почему ты меня помнишь? – задумчиво протянул Беневолент, чувствуя, как закрываются глаза.
– Думаю, оттого, что испил твоей крови, – наконец ответил Саасши, и в тот единственный момент Беневолент был благодарен, что печатью его тюрьмы оказалась добровольно пролитая кровь.
Теперь Беневолент стоял на корабле, который стал его миром и одновременно открыл все дороги, кроме одной. Стоял перед Ледой, держась за одну из бесчисленных снастей, и глаза его – золотисто-медовые, как она и помнила, но совсем, совсем не те – становились все шире и шире.
Кожа его сияла даже в успокаивающейся буре – но не как тогда, в Двужилье, россыпью созвездий. Волосы – каштановые у корней и бледно-серые, словно побитые инеем, на кончиках – терялись в наползающем морском тумане. На нем болталась темно-красная рубашка, напомнившая Леде о бордовом мундире Благих Когтей. Этот мундир появился у нее из-за Беневолента. Он говорил, что у него есть доверенный Коготь, который теперь, конечно, тоже о нем не вспомнит. Под воротником исчезала тонкая цепочка – Леда знала, что на ней болтается камешек из рукояти кинжала. Беневолент был высоким, статным и совершенно
– Леда? – выдохнул он неверяще. Так, словно только что ее вспомнил.
Нет, постойте, не «словно». Он вспомнил ее только теперь, когда увидел, потому что должен был забыть. Леда позаботилась об этом: если уж стирать кого-то из памяти целого мира, то без всяких исключений.
– Леда! – воскликнул Беневолент так звонко, что перекричал шторм. Он подал ей руку, и она бездумно взялась за нее, а потом ее уже подхватили на руки и закружили по кораблю.
– Леда! Леда! Моя ведьма! Избавительница моя!
Леда только и могла, что замереть, – холод моря начал пробирать ее, и боль после полета возвращалась волнами. Вот он, Беневолент, не сломанный и вполне живой. Может быть, даже счастливый. И где? На старом деревянном корабле посреди Пустынного моря. В затишье после шторма. Каковы шансы, что та бешеная сирена выбросит ее в море неподалеку от его корабля? Или все-таки далеко, потому что она отключалась, и Буян…
Буян!
Беневолент наконец отпустил ее; его улыбка почти ослепляла даже в тусклом послештормовом свете. Леда не знала, куда себя деть.
Она вспомнила все: и как они повстречались на Всесветном рынке, и как ругали друг друга на хьясу, и как сдружились, чтобы ругать других. Леда вспомнила, почему он хотел отправиться к морю. Вспомнила, как он попросил изменить его судьбу, – не вытянуть существующую, не перенаправить все ее узелки… а освободить. Потому что какой-то другой мастер тоже сыграл в Ткача. И играл давно, судя по тому, с какой легкостью королева позволила сотворить такое со своими детьми.
Детьми…
– Подожди, но… остальные?
– Да, – Беневолент улыбнулся еще шире. – Нескольких из нас. Меня – последним.
– Они называли тебя Леном, – прошептала Леда.
– Именно! – улыбнуться шире казалось невозможным, но Беневолент справился и с этой задачей. – Что еще ты о них пом…
Вокруг суетилась команда – Леда даже этого не заметила. Но заметила, когда крылья Буяна закрыли ее с двух сторон, как щитом, а его голова замерла над ней. Теплое дыхание небывалой пасти касалось ее шеи, и по коже бежали мурашки.
Беневолент не унесся в ужасе. Да никто вокруг не спешил бежать от чудовища, которое забралось на корабль и нависло над всеми, грозно сверкая глазами.
– Старина! Я так рад, что увидел тебя снова! – К удивлению Леды, бывший принц Самоцветной династии поднял голову и без страха посмотрел Буяну в глаза. – Я так и не успел тебя поблагодарить!