Екатерина Семёнова – Попаданка ищет дом (страница 15)

Лейр Кресадо смотрит на дорогу, правит лошадью, но нет-нет, да и поглядывает на меня. Наверное, ему любопытно. Кресадо напоминает мне кота Базилио: такой же низенький, в штанах, которые ему коротки, и в потрёпанном сюртуке с разными пуговицами. Наверное, дела у Кресадо идут не очень. Надо будет обязательно предложить несколько алов за поездку, хоть лейр Кодокару договорился, что меня отвезут бесплатно.

Кресадо в одной руке держит повод, в другой курительную трубку, из которой вьётся полупрозрачный дымок. Лейру наскучивает ехать в тишине, и он заговаривает:

— От насекомых помогает, — кивает Кресадо на трубку, — а то, бывает, как налетят, так спасу нет, всего сожрать норовят.

Он умолкает, но видно, что силится придумать, о чём бы поболтать.

— Дорога тут спокойная, но лошадку гнать не буду, старая она у меня. Всё равно раньше вечера в Эомлар не приедем, как ни мчись. А в потёмках куда сунешься? Ночью дальше не поедешь, и торговли нет. Стало быть, и смысла торопиться нету. А вы в Дородо к кому? Встретит кто?

— Нет. У меня там ни родственников, ни друзей.

— Никого нет? Совсем?

— Был дедушка. Теперь нет. Был опекун. Но и он развеялся пеплом.

— О-хо-хо, горюшко, — попыхивая трубкой, говорит Кресадо.

— Ничего. Я справлюсь, уже немаленькая. И крыша над головой есть.

Конечно, справлюсь! Эстро верил в меня, значит, и я должна в себя верить.

Всё тело ноет от тряски, а дурацкие жерди, прижимающие траву в телеге, так и норовят свалиться мне на ноги. Уже давно не видно деревенских домов, а возделанные поля сменяются дикими лугами и пролесками. Дорога сужается, и мы въезжаем в один из таких пролесков, и я с наслаждением вздыхаю: в тени деревьев не так жарко, и солнце не слепит глаза. Лошадь едет медленно, я протягиваю руку, чтобы сорвать малину, которая растёт у обочины. Мы в пути уже несколько часов, неплохо бы и перекусить. Тем более заветная корзина всё настойчивее манит ароматами. Достаю пирожки и орехи, делюсь с лейром Кресадо.

— Чудесные пирожки! — Кресадо жмурится от удовольствия. — Понятно, чего Кодокару эдакий здоровенный. При такой жене поварихе и я бы в два раза шире был.

Кресадо смеётся, роняя крошки изо рта.

— А у вас есть жена, лейр Кресадо?

— Угу. Дома сидит, в окошко глядит, ждёт не дождётся меня.

— Ей не скучно целый день дома?

— Да кто ж её спрашивает? Скучно, не скучно. Выдумали тоже. За хозяйством пригляд нужен. Дитями обзаведёмся, точно не до скуки будет. Я решил, что так надо. А жена, она мужа, как ниточка иголочку, слушаться должна. Куда иголочка, туда и ниточка. Мужу-то, оно ж виднее, как лучше. Жена без мужа, это так, пустое.

Этот разговор меня невероятно злит, и я не удерживаюсь, чтоб не вставить шпильку.

— Но ведь по закону женщины могут учиться, работать, если хотят, владеть имуществом и даже судиться.

— А, — сердито махает рукой Кресадо, — напридумывали всяких законов. Это вам, богатым, делать нечего и всё неймётся, а мы веками, как завещано, жили. Предки, они поумнее нас были, всё продумали. Вот и вы, лейрима, с замужем не тяните. Как будет вариантик, так берите в оборот и…

Но договорить он не успевает. Из-за широкого дуба выбегает мужчина, перехватывает за узду нашу лошадь, и она останавливается.

— М-моё почтение, — давится трубкой Кресадо.

— Чего везёте, хорошие? — глухо осведомляется незнакомец и плотнее нахлобучивает шляпу на лоб.

Я перевожу взгляд на лейра Кресадо, чтобы понять, так надо или это из ряда вон. И судя по обескураженному лицу Кресадо, происходит что-то нехорошее! Мне становится сильно не по себе.

«Неужели разбойники? Но ведь говорили, что дорога спокойная и безопасная!»

Мужчина смотрит поверх головы лейра Кресадо, упирается в меня взглядом, и в моей груди разливается тревога.

Незнакомец хлопает лошадь по морде, свистит, и из-за деревьев выходит ещё один мужчина — с хитрым лисьим лицом и длинными неопрятными волосами, кое-как собранными в хвост. Он медленно шагает вдоль телеги, останавливается недалеко от меня.

— А иди-ка сюда, белобрысая. Пощупаю тебя чуть.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Глава 22

— А иди-ка сюда, белобрысая. Пощупаю тебя чуть.

Я замираю от этих слов, теряю дар речи, не в силах поверить в происходящее. Кресадо сидит, выпучив глаза от страха, и совершенно не собирается спасать даму в беде.

Незнакомец делает шаг к телеге, и меня будто током прошибает.

Что?! Меня? Пощупать?! Я вам не кисейная местная барышня! Здесь вам не тут!

Я вскакиваю, хватаю жердь и с ней наперевес кидаюсь на разбойника.

— Ура-а-а-а! — кричу я не своим голосом. Я в кино видела, так солдаты орали, когда в штыковую атаку шли.

Незнакомец с ошалелыми глазами пятится от меня.

— Ты чего, дева? — блеет он.

Я выпрыгиваю из телеги, от всей души размахиваю жердью как дубиной. Разлетаются в стороны сбитые головки цветов с обочины, ломаются ветки малины, достаётся и мешкам в телеге, но я в режиме яростного хомячка, и ничто меня не остановит. С каждым взмахом разбойник отскакивает всё дальше, но подгадывает момент и вырывает у меня жердь. Он, оскалившись, тянет ко мне руки, но я подхватываю юбку, чтоб не мешала, и со всей дури бью мужчину по колену. Очумев от своей смелости, толкаю его изо всех сил в заросли крапивы у обочины. От суматохи и криков лошадь нервничает, дёргает мордой, и первому разбойнику приходится прилагать усилия, чтоб её удержать.

Как заправский кузнечик я вскакиваю в телегу.

— Гони! Давай! — кричу я.

И Кресадо даёт: в испуге хлещет лошадь так, что та взвивается на дыбы, отбрасывает держащего её разбойника и рвётся вперёд. Еле успеваю вцепиться в бока телеги, чтоб не вывалиться и не полететь кубарем на дорогу.

Разбойники что-то кричат, один прихрамывая выбирается из кустов, другой бежит за телегой. Но куда там: лошадь со страху несётся так, будто за ней черти гонятся, куда и старость делась. Телега скрипит, визжит, того гляди, колёса отвалятся, меня мотает из стороны в сторону и подбрасывает на кочках, но главное только одно — мы всё дальше от разбойников.

Шляпка свалилась мне на лоб, волосы запутались, ладони зудят от ссадин, но я боюсь оторвать взгляд от дороги позади. Вдруг у разбойников лошади, и они мчатся за нами? Расслабляюсь, только когда мы выносимся из перелеска, и вдали показывается деревушка да встречные повозки на дороге.

— Фух, — я откидываюсь на кипы из трав, убираю с лица всклокоченные пряди. — Какой кошмар!

Руки и ноги дрожат от пережитого.

— Ну и ну, — подаёт голос Кресадо, утирается рукавом. — Это ж надо! Столько лет спокойная дорога, а тут нате вам!

Лейр останавливает лошадь и даёт ей, бедной, передохнуть. Встреченным путникам Кресадо рассказывает про разбойников и как нам удалось одолеть их. Он прям надувается от важности, но бросает на меня настороженные взгляды: вдруг буду оспаривать его смелость и расскажу свою версию.

— Но спасла от разбойников нас всё-таки дама, — встреваю я в разговор. — Лошадь! Она понеслась так, что не оставила разбойникам ни одного шанса.

Кресадо кривится и растягивает губы в кислой улыбке. Его минута славы так бесславно заканчивается, и он пускает лошадь шагом. А нечего себе чужие успехи присваивать! Как рассуждать, так мужчина всему голова, а как бандиты, так сама отмахивайся.

Мы так неслись от разбойников, что в город въезжаем не к ночи, а вечером, солнце едва касается горизонта. В Эомларе полно народа! Я за полтора года уже отвыкла от сутолоки. Верчу головой, рассматривая разноцветные дома, теснящие друг друга, разношёрстную толпу, в основном из горожан, яркие витрины магазинов. С удивлением замечаю, что здесь нравы попроще, чем в провинциальном Аска-Зарго, и юбки покороче. Даже выше щиколоток. Правда, на этих модниц смотрят косо. Вот видели бы они наши мини! А если бы пришли на школьную вечеринку, на которую Маринка Попугаева явилась в микрошортах и малюсеньком топе, то даже не знаю, что случилось бы с местными блюстителями нравственной чистоты.

Пару раз мне на глаза попадается всадник в чёрном плаще и надвинутом капюшоне, и мне кажется, что он едет за нами! Но всадник вскоре исчезает. Мне просто показалось, после разбойников и не такое привидится.

В Эомларе предстоит расстаться, ведь Кресадо дальше в другую сторону. Я совсем не знаю города, поэтому в выборе ночлега придётся довериться Кресадо. Прошу довести меня до приличной гостиницы.

— Но чтоб и не очень дорого, — добавляю я, ещё раз в уме пересчитав алы.

Лейр, проехав через треть города, привозит меня к маленькому двухэтажному дому — он даже без садика и подъездной аллеи. На улицу выходят массивные двери, а по бокам от неё висят страшные деревянные морды. Это чтоб гостей отпугивать?

Я толкаю тяжёлую дверь, вхожу и оглядываю гостиницу. Изнутри она кажется ещё меньше, стены украшены потрёпанными временем гобеленами, полы и лестница наверх давно не видели ремонта, но всё чистое и аккуратное. В вестибюле, по которому снуют две служанки с подносами, меня встречает приятная женщина лет сорока.

— Чем могу помочь? — угодливо осведомляется она и склоняет голову. Однако глаз с меня не сводит. — Я хозяйка «Небесных берегов» лейра Саваноти.

— Ищу номер до утра.

Хозяйка дежурно улыбается.

— Конечно. Есть чудесная комната с видом на двор. А если подойти вплотную к окну, прижаться к стеклу и скосить глаза направо, то можно увидеть особняк богача шеса Кевея.