Екатерина Селезнёва – Реки Судьбы (страница 41)

Они лежали на горячей отмели, куда их выбросила Река. Сухая трава, была похожа на золотой мех. Солнце слепило глаза, король наклонился и требовательно посмотрел на неё, Вир наслаждалась его лицом и синими глазами. Он полиловел от удовольствия, но всё-таки решил спросить, это для него было так важно, что он не мог даже дышать без этого знания.

— Скажи, королева, — он покусал её плечи, — кто я для тебя?

— Ты… — от его укусов, она немного поскулила, чтобы опять научиться говорить. — Ты любовь, нет больше… ты моя жизнь.

— В Реке не лгут, за что же это мне?! — он прохрипел это. Его сердце замерло, и он стал проваливаться в бездну.

Откуда-то издалека кто-то крикнул:

— Сердечные стимуляторы, обоим.

Вир прикоснулась губами к его губам и прошептала

— А как же любить долго? Ну же, единственный!

Рэй потрясённо смотрел на неё.

— Котёнок, ты… моя мечта, — и его пальцы начали танцевать в самых потаённых уголках её тела.

Очнулась Вир, от того, что течение в Реке изменилось. Она с потрясением рассматривала воду почти золотистого цвета, которая мерцала бликами мимолётных, не высказанных желаний.

— Как мы не тонем, непонятно! — удивилась Вир, нежась в огне его ласк, в голове рассыпались искры от его языка.

Она, покричав и повизжав, приняла решение, что надо стать той, кем называл её король, стать королевой, чтобы не только у неё крышу снесло, но и у него. Рэй захохотал.

— Уже, снесло! Мне кажется или похолодало?

Чей-то голос.

— Электрокамины сюда, и готовьте системы!

Потеплело. Вир опять отправилась в путешествие губами по телу своего короля, но теперь периодически пуская в ход зубы. Неповторимое сочетание укусов и уколов.

Река внезапно стала очень широкой, изменила цвет на чёрно-зелёный. Какие-то багровые полосы, пахнущие пряностями и кровью, поплыли по реке, Рэй застонал и чуть не захлебнулся в Реке от переживаемого им, но выплыл.

— М-м-м, я тоже так могу, — прошептал он.

Он стал делать это так, что королева, чуть не потеряла сознание. Спасло, то, что Рэй пожалел её, и его когти прочертили кровавый след по плечу, а язык, вылизывающий рану, помог спастись от безумия. Изощрённое сочетание наслаждения и боли. Только эти багровые и алые водовороты боли в их чёрно-зелёной Реке, не дали им утонуть.

— Господи! Рэй, я слышу музыку! — прохрипела Вир.

Король прислушался, и удивился, он тоже слышал эту музыку. Его королева так блаженствовала, что извлекла из памяти, эту музыку. Ощущения были почти запредельно выносимыми, и его когти опять прочертили кровавую полосу, чтобы она чуть отвлеклась.

Багровые полосы на воде стали сливаться, и Река опять изменила цвет. Они почти не двигались, а вода чуть покрывала то, на чём они лежали. Вир никак не могла понять, где находятся. Неожиданно поняла, что это маленькая набережная на берегу ароматной пахнущей пряностями сине-багровой Реки.

— Нравится Река? — пророкотал он.

— Схожу с ума от восторга! — выдохнула она и чуть не утонула в его ласках чёрных, как небо ночью, поцелуи сверкали, как звёзды. Холодный мрамор облицовки берега, упоение от него и ритм музыки заставили её пережить катарсис. Очнувшись и решив, что он тоже должен испытать это, она свирепо цапнула его зубами и завопила.

— Вместе! Давай, жёстко!

Рэй смело вошёл в её сознание и зарычал от удовольствия. Они оказались на покрытой аквамариновым мохом лужайке, туман позволял видеть только друг друга, рядом текла шоколадная Река с багровыми полосами. Вир практически забыла слова и мурлыкала, как райз. Он на секунду отстранился и хищно прищурился.

— Вкусно, — и стал слизывать её кровь со спины.

— Мало! Шаш-ша! — зашипела она, постанывая от боли и эйфории.

И они скатились в алую Реку, по ней плыли огненные листья запредельных эмоций, на один из листов Рэй выбросил её и, зарычав, попытался её вколотить своим телом в этот лист. Переживая катарсис, она закричала:

— Да-а-а!

Его зубы на груди, боль, переходящая в экстаз, его рык-стон. От переживания организм пребывал в исступлении

— Невозможно, это невозможно перенести! Ррау! — взвыла она, как райз.

— Громче, котёнок, громче!

Очухалась от того, что кто-то её колол.

— Рэй, опять колют.

— А-а, не обращай внимания. Это наш мир, нам не могут сделать плохо, — он нежился от её пальцев, перебиравших перья на его голове.

— Знаешь, в нашем мире так мало тепла. Всем нужно лето.

— Ты замёрзла? Я расстроен! — он заглянул ей в глазах и стал проваливаться в омут, куда его манило её вожделение.

— Исправь!

Его горячее тело вдавило её в тёплый мех. Она удивилась и осмотрелась, всю поверхность Реке покрывал нежный серебристый мех.

— Это ты придумал, такую Реку? — она, поджав ноги, уселась на синий почти прозрачный листик недоумения, гладя рукой нежный ворс меха.

— Понравилось? — он упал в Реку на спину и поманил её. — Смотри, как мягко!

Его руки соперничали по нежности с этим мехом.

— Твои руки… они, как этот мех…. - прошептала она, говорить было трудно, язык мог только ласкать его губы, тело вспыхнуло, наплыла обволакивающая нежность.

— Котёнок, не торопись… это так прекрасно!

— Рэй, я хочу…

— Знаю, и я хочу.

— М-м-м… — простонала она, собирая растекающееся сознание. — Ты мне такую Реку подарил! Я тоже хочу сделать тебе подарок. Я даже знаю какой.

— Ты сама подарок.

— Не отвлекайся и… бери! — она нырнула в глубины памяти.

Они лежали на мелководье широкой аквамариновой Реки, лениво текущей между зелёными берегами. Вода несла их мимо полян, покрытых цветами, и золотых пляжей. Иногда вплотную к воде подбирались кудрявые кусты и могучие деревья. Сияло солнце, над рекой мелькали быстрые стрижи. Зной! Лёгкий ветерок принёс с берега запах мёда и сохнущей от зноя травы.

— Ух ты, красиво! Где мы, королева? — жар этого мира обволакивал, но дарил не негу, а страсть и обещание ещё большей страсти. Он поднял её над собой на вытянутых руках. — Ну же, где мы?

Она засмеялась. Смех был русалочьим, погибельным, у короля гулко забилось сердце, а колдунья на его руках жарко шептала:

— На Земле. Рэй, я дарю тебе… моё лето. Пусть все увидят, каким и жарким и нежным может быть лето! Это ты… я… мы… — мгновение, и они оказались в яркой синеве Реки, текущей по тёмному небу. Она закричала. — Это для всех!

Чей-то восхищённый голос.

— Небеса. Я не понимаю! Я очнулся или всё ещё в том мире? А вот эти пирамидки из сухой травы, что это? Кто знает, мы очнулись? Проклятье! Опасность у нас совмещение сознание. Мы в двух реальностях. Скорее сигнал, всем. Ну же! Витамины им. Небеса! Как красиво!

Ночь, небо, усыпанное звёздами, и синяя Река, лениво несущая свои воды. Высокий берег, горит костёр, они греются около него. Огонь, бушевавший в них, заставил их забыть обо всем. Наслаждение разбилось на брызги осколков, и это было так остро, что Вера решила, что она пьяна, хотя пила один раз в своей жизни, Шампанское. Рэй лежавший на её груди, услышав её мысленное сравнение его с игристым вином, сам захмелел.

— Поплыли дальше, у меня тоже есть подарок для тебя. Она огляделась. Карминная Река из общих представлениях об эросе неслась по перекатам, закованная в блестящие янтарём скалы, внутри которых застыли тела тех, кто отдал себя страсти и не смог очнуться. Она, завопив от наслаждения и красоты этой Реки и его могучего тела, стала кусать его грудь, облизывая укусы.

— Люблю тебя.

Багровая вода сводила с ума, и Вир, заголосив по-кошачьи, стала драть его грудь когтями, сжимая и разжимая кисти рук, как это делают кошки, а потом упала на грудь, захлёбываясь слезами от восторга и целуя его, не позволяя ему двигаться.

— Мой! Мой! — шептала она, зажимая его в своём теле.

— Мало! Мало! — мурлыкал он.

— Скорее, подкачайте их углеводами, ему адаптогены. Эй, кто там слышит меня? Ну, кто-то же есть? Эх, только на стариков и надежда!

Вир сердито присушилась, не понимая, откуда звучат голоса, потом ойкнула.