Екатерина Рыжая – Птичка в клетке (страница 9)

Отец Григорий посчитал это обычной мужской гордостью, нежелание показать слабость перед красивой девушкой, но матушка с этого момента стала смотреть на меня другими глазами. Порой мне хотелось спросить ее в причина такой перемены, ведь я осталась той же, но потом вспоминала этого зверя в дорогом костюме и предпочитала скрыться с ее глаз.

Но это не значило, что мне не больно. Я не просила ничьего заступничества, не стала противиться будущей свадьбе, но осталась виноватой в ее глазах.

– Сонька, опять расселась? Я значит с головной болью и давление кручусь по дому, а ты сидишь сиднем и в ус не дуешь? Тебе же было велено сходить и купить для Пети фруктов! И не гнилых, как в прошлый раз, а самых лучших. Ему нужно хорошо питаться, чтобы восстановить силы.

Доказывать, что я присела только на минуточку, потому что закончила мыть полы нет смысла. Ей нужно найти виноватого, и она уже определилась с кандидатурой. Дошло до того, что меня больше не отпускали на репетиции, практически заперев дома.

О свадьбе никто не заговаривал, но это не означало, что ее не будет. Не представляю, что со мной будет в браке с мужем, который уже сейчас винит меня во всех грехах и даже не планирует как положено любить и уважать жену.

Подхватив корзинку и стараясь не думать про гудящие ноги, я направилась в сторону магазина. Теперь меня немного успокаивал тот факт, что за мной больше никто не наблюдал. После избиения Петра все в нашем поселке насторожились и косо смотрели на любого незнакомца, который осмеливался приехать. Из-за этого передвигаться по улице стало гораздо безопаснее, поэтому возможность ненадолго оставить за спиной тяжелую атмосферу дома была для меня, как воздух.

– Девушка! Простите, пожалуйста, девушка, вы не могли бы мне помочь?

Я вздрагиваю, как от удара плетью и испуганно оборачиваюсь назад. Правда испуг сразу же проходит, потому что окликнула меня молодая девушка, у которой на груди, в слинге спал младенец. Она растерянно хлопала наивными голубыми глазами и смотрела по сторонам, не понимая, где находится. Неподалеку стояла ярко-красная машина со включенным двигателем и открытой дверью со стороны водителя.

На вид незнакомка была не старше меня, а малыш, которого она прижимала к груди и вовсе не вызывал никаких подозрений. Матушка все равно будет ругаться, независимо от того, как быстро я вернусь из магазина, так почему бы не помочь ей в беде?

– Конечно. Что-то случилось? – Я подхожу ближе и замечаю, что она и вовсе чуть не плачет.

– Я приехала к прабабушке, Нине Семеновне Золотаревой. Она проживает на Южной улице дом пять, но кажется заблудилась, а на карте, как назло, нет нормальных ориентиров. Вы знаете, как туда проехать?

– Знаю. И Нину Семеновну знаю, она прихожанка церкви, в которой я иногда пою. Вы, наверное, Лида, ее правнучка? Она часто о вас рассказывает. Хвасталась, что у нее уже праправнучка подрастает.

– Верно, я – Лида. Решила пока не поздно познакомить ее с дочерью. Муж хотел меня отвезти, но на работе возникли срочные дела, а у меня после беременности какой-то топографический кретинизм начался. Никак не могу понять куда ехать по этим иероглифам.

Об этой девушке мне действительно много рассказывали. Даже показывали фото, пусть и не самого лучшего качества. Я точно не могла пройти мимо единственной отрады Нины Семеновны, которая была ко мне очень добра все эти годы и не раз угощала вкуснейшими пирожками.

Мысленно сориентировавшись в лабиринте наших улочек, я подошла поближе и протянула руку за картой. Лида, всхлипнув, тут же отдала мне помятый, кое как свернутый лист. Видимо гормоны до сих не пор не успокоились после родов, и девушка плакала по любому поводу. Об этом не раз шептались женщины в нашем поселке, обсуждая ту или иную молодую маму.

– Смотрите, тут ничего сложного, на самом деле. Вам нужно будет сейчас свернуть направо, проехать три перекреста, а потом налево. Третьи дом и будет домом вашей прабабушки.

Странно, но от Лиды не пахло молоком или сладковатым ароматом присыпки, зато до моего носа донесся другой запах, более резкий и химозный. Он совсем не ассоциировался с молодой мамочкой. Да и ребенок лежит слишком неподвижно, спинка не поднимается, когда малыш делает вздох.

Интуиция заверещала в моей голове, предупреждая, что происходит что-то не то. Я вскинула голову и попыталась сделать шаг в сторону, но сильная девичья ладонь уже прижимала к моему лицу платок, смоченный жидкостью с тем самым резким запахом. Потеряв от страха голову, я попыталась вырваться и невольно сделал несколько глубоких вздохов.

А потом мои ноги подогнулись, и сознание провалилось в темноту.

ГЛАВА 14

Софья

Из дурмана небытия я выплываю с трудом.

Стоит только приоткрыть глаза, как они начинают слезиться от яркого света и к горлу тут же подкатывает тошнота. Хоть мой желудок практически пустой из-за того, что пришлось с самого утра хлопотать по дому и не было времени даже выпить чашку чая.

Когда я очнулась первый раз, то услышала негромкий женский голос. Чьи-то заботливые руки обтирали мое лицо прохладным влажным полотенцем. Удивительно, но от этого мне даже стало немного лучше. По крайней мере, голова перестала кружиться, и я снова провалилась в целебный сон.

Во второй раз ситуация уже стала получше. Смотреть на свет все еще было больно, но таинственная незнакомка без слов поняла, что мой организм нуждался во влаге и поднесла к губам стакан с вкусной водой, которую можно было цедить через стеклянную трубочку.

А вот в третий раз я очнулась в полном одиночестве и уже смогла приоткрыть глаза. Больше не было никакого дискомфорта, и можно было спокойно рассмотреть обстановку комнаты. И уже с первого взгляда стало ясно, что это точно не дом отца Георгия.

Ни в одной комнате не было такой роскошной кровати с балдахином и гирляндами небольших огоньков, которые приятно рассеивали тьму. На огромном ложе могло с легкостью поместиться несколько человек, но лежала я одна, согретая теплым и в тоже время невесомым одеялом.

Нежное и шелковистое постельное белье словно умоляло меня закрыть глаза и снова уснуть, но я не могла продолжать наслаждаться гостеприимством неизвестных мне людей. Тем более, что неизвестно сколько времени мне пришлось провести без сознания. Матушка, наверное, места себе не находит…

Я осторожно приняла сидячее положение, ожидая приступа тошноты, но организм успел отдохнуть и набраться сил. Вот только желудок немного прихватило от голода, однако это не самая большая проблема.

В памяти резко всплыли подробности последних минут, проведенных в сознании. Девушка Лида, которая приехала к бабушке, молчаливый ребенок на ее груди, платок с резким запахом. Неужели это действительно было? Это не бред обессиленного сознания?

С одной стороны, я не вижу никакого смысла меня похищать. Мы живем не в нищете, но весьма аскетично. Пожертвования уходят на ремонт церкви, и никто не станет воровать у Господа ради моего спасения. Но если посмотреть на ситуацию с другой стороны, состояние моего организма говорит об отравлении. И неизвестная жидкость вполне могла быть тому причиной.

Сердце колотилось в груди, словно птичка, попавшая в клетку. Виной тому подозрения, которые нашептывало мне подсознание. Подсознание и образ холодных голубых глаз. Я бы с удовольствие рассмеялась, если бы кто-то сказал, что к моей скромной персоне проникнется интересом столь важный человек, но смех обрывался, не успев сорваться с губ.

Раньше мне казалось, что истерика это что-то далекое от меня, но сейчас я чувствовала такой раздрай, что не могла собраться. Вместо этого, чтобы отвлечься, встала с кровати и продолжила изучать комнату.

Спальня была обустроена с большим вкусом. Кровать, кушетка, постельное белье, коврик – все вещи были недешевые и очень красивые. Но они совсем не подходили сироте, которая росла в приюте при монастыре.

И все же длинный халат из шелка нежно-розового цвета пришлось надеть, потому что неизвестно кто и когда может нарушить мое уединение. Встречать их в одной сорочке чуть выше колена не было никакого желания.

Ткань была на удивление нежной и приятной. Моя кожа не привыкла к такой роскоши и от этого я все сильнее чувствовала себя самозванкой, которой не место в этом доме. Или это квартира? Где вообще я нахожусь? Почему все здесь только мансардные окна на потолке, и они тщательно прикрыты ставнями?

Столько вопросов и ни одного ответа. Я пытаюсь открыть все двери по очереди. Одна ведет в гардеробную с изящным туалетным столиком и рядами одежды от самых известных брендов, другая – в роскошную ванную комнату с мраморной плиткой, оборудованную всеми удобствами. Стеллажи заставлены разнообразной уходовой косметикой марок, которые я даже не знаю, как прочитать.

Здесь вполне могла жить избалованная дочь богатых родителей, но почему сюда привезли именно меня. И это самый главный вопрос, который мне все еще страшно задавать самой себе.

Что может понадобиться богатому и властному мужчине от обычной простушки, единственным достоинством которой является голос?

Скорее всего ответ находится за третьей дверью, но мне не хватает смелости подойти и открыть ее, чтобы узнать кто приказал доставить меня сюда, словно безвольную куклу. Я стою и гипнотизирую взглядом серебристую ручку, когда она начинает медленно поворачивать, прямо на моих глазах. Инстинктивно я делаю несколько шагов назад и прижимаю руки к груди, стиснув шелковистую ткань.