Екатерина Рыжая – Эффект бабочки (страница 5)
– Однако во всей это ситуации есть один небольшой нюанс. Только слепой не заметил бы, с какой любовью и обожанием русская красавица смотрит на своего мужа. А он принял не только Ларису, но и стал настоящим отцом ее ребенку от первого брака. Кристоф души не чаял в девочке и даже таскался на ее школьные выступления. Но вот к сыну мачеха относится с ощутимой прохладой, притворяясь перед мужем. Нет у них с Маркусом никакой симпатии. Хотелось бы приплести наследство, но не выйдет. У него есть сын, который уже официально закреплен в этом статусе. Так что чувствую темную и гнилую историю, от которой очень мерзко пахнет, но до истоков их вражды докопаться не удалось. И Маркус, и Лариса молчат о своих отношениях. Тем подозрительнее выглядит то, что Кристоф столь резко сорвался к своему сыну, не взяв никого из свиты. А ведь, если его бы обнаружили чуть раньше, то могли спасти.
Я откидываю голову на спинку дивана и прикрываю глаза, обдумывая ситуацию. На самом деле, не так уж и важно, что произошло в той квартире. Важнее, что исход встречи оказался летальным для крепкого внушительного Голода. Как минимум потому, что это титул не передается по наследству, а значит, как только медики констатировали смерть хозяина Северной Европы, началась война за лакомую должность. И я в ней участвую автоматически, как один из Семи столпов.
– Ты будешь сражаться за перстень? – Ханс наконец перестал жадно пялиться на практически голую девушку у шеста и повернулся ко мне. Все же есть вещи, которые волнуют его больше, чем секс и деньги.
– Тебе ли не знать, что меня никто и не спросит. Наша часть Европы единственная, где есть какая-никакая преемственность. В остальных регионах к власти может прийти кто угодно. Какой у нас расклад?
– Четверо из семи и пытаться не будут, потому что этот титул им не по зубам. Еще на одного у меня есть грязный компромат, он не захочет его обнародовать. Остаешься ты и Маркус. Именно поэтому меня так заинтересовала эта мутная история, но сквозь завесу этой тайны не пробиться даже мне. Нужно искать что-то еще.
Да, Маркус Тунберг всегда был тем еще засранцем, но при этом умудрялся действовать скрытно и прятаться за маской дружелюбного парня. Правда мне все же довелось видеть его темную сторону, однако никаких доказательств совершенного преступления не было. В такой ситуации обвинения, не подкрепленные фактами, наоборот сыграют против меня.
– Хоть какое-то досье на него есть? Нас сложно назвать близкими друзьями, поэтому мне нужна вся информация, что ты смог нарыть.
– Уже у тебя на почте. Файл защищен паролем. Надеюсь, ты помнишь, какой я ставлю по средам?
Я хмыкнул, удержавшись, чтобы не закатить глаза. Гениальность Ханса была столь же велика, как и его мнительность. Он придумал собственную систему шифров и заставил меня заучить их, потому что всегда боялся утечки информации в плохие руки. И пусть эта привычка казалась немного забавной, она не раз спасала меня в непростых ситуациях. Я взял телефон со столика и недоверчиво прищурился.
Нет, меня не насторожил забавный заголовок письма от друга, а вот сообщение от неизвестного номера, в свете последних событий, вызывало определенные опасения. Которые стали еще сильнее, когда я прочитал текст.
“Здравствуйте, Эрик. Меня зовут Лариса Тунберг. Мне очень нужно с вами поговорить. Мы могли бы встретиться завтра?”
Глава 7
Катерина
Что-то в нем изменилось. Я не могу понять, что именно, потому что практически с ним не общаюсь уже лет восемь. Мой максимум – это светская пустая беседа во время семейных ужинов. Но и тогда мне было проще общаться с мамой и отчимом. Слишком тяжелым взглядом на меня смотрел Маркус, словно не одобряя моего образа жизни. И это не было пустыми словами. Я пару раз слышала, как сводный брат выговаривает отцу за то, что тот потакает моему вульгарному желанию крутить задом. Вот только он просчитался и не учел всестороннюю поддержку отчимом любых моих начинаний. Кристоф искренне старался стать мне настоящим отцом, и последние пару лет я стала называть его папой. Не представляю, как дальше жить без его поддержки и любви.
Но сейчас не самое подходящее время, чтобы задаваться этим вопросом. Я нервно вжалась в дверцу машины, стараясь находить от Маркуса как можно дальше. Он сделал вид, что не заметил моего маневра, но все же усмехнулся краешком губ.
Мы молчим всю дорогу. Напряженная тишина наждачкой терзает мои нервы, но вот Маркусу как будто все равно. Его поведение говорит о том, что мужчина полностью расслаблен и не думает ни о чем. И все же, стоит только автомобилю затормозить около крыльца особняка, как я пулей вылетела из салона, не обращая внимания на резкий смех за своей спиной.
Мама была в гостиной, стояла перед большим семейным портретом, на котором была изображена вместе с Кристофом. Мы виделись рано утром, когда я собиралась на занятия, за которыми последовали репетиции, но складывалось ощущение, что прошел ни один десяток лет. Настолько сильно она постарела.
Обычно ей шел черный цвет, оттеняя медовый оттенок волос, но именно это платье, траурное казалось несуразным и нелепым. Наверное потому, что на бледной лице не было ни следа макияжа, и красные опухшие глаза привлекали внимание. В светском обществе Стокгольма за ее спиной говорили всякое, но я знала, что она искренне полюбила своего второго мужа и теперь ее сердце рвется от боли.
– Мама! – Мой рюкзак летит на кресло, и в два шага я оказываюсь рядом с моей сломленной, убитой горем матерью. – Тише… Я с тобой, я рядом.
Она прижимается ко мне и как-то сразу обмякает в моих руках. Как бы мама не старалась убедить меня, что сама со всем справится, мы обе знали горькую правду – у нее так и не получилось завести в Швеции подруг, поэтому друг у друга теперь были только мы. И в это тяжелое время мы должны держаться вместе. Однако обстоятельства не позволяют ей спокойно выплакать свое горе.
– Лариса, прими мои искренние соболезнования. – Маркус абсолютно не стесняясь заходит в комнату, по-хозяйски осматривая интерьер. Мама моментально подбирается, выпрямляясь струной. В потухших глазах вспыхивает гнев.
– Что ты здесь делаешь? – Она выскальзывает из моих рук таким образом, что я оказываюсь за спиной. Ситуация странная и довольно напряженная, но сводный брат ведет себя так, словно ничего не происходит.
– Приехал в
Мама бесстрашно подходит к нему несмотря на то, что он крупнее и выше. С виду в нем нет ни малейшей угрозы, но у меня в голове не укладывается причина такого нахального поведения. Я подозревала, что мужчины не умеют проявлять эмоции, но это не значит, что нужно себя вести так, будто тебе на все плевать. Маркус нагло скалится, насмехаясь над попыткой мамы его напугать.
– Спасибо. Прими и ты мои соболезнования. Твой отец был чудесным мужчиной, мир многое потерял с его безвременным уходом. А теперь будь любезен оставь нас с дочерью, мы не планируем принимать гостей, потому что будем готовиться к похоронам.
– Лариса, ты выгоняешь меня из собственного дома? Это все же семейный особняк Тунбергов, отец вряд ли завещает его своей второй жене, какой бы чудесной в постели она не была.
– И тем не менее, до оглашения завещания я здесь хозяйка. Ты прекрасно знаешь, что это официально закреплено. Если дом действительно отойдет тебе, мы сразу же его покинем, а пока ты должен уйти. Если не хочешь, чтобы о твоих маленьких секретах было известно всей Швеции.
Это уже совсем не напоминало хоть сколько-нибудь дружелюбную беседу. Скорее, они обменивались острыми болезненными уколами, стараясь посильнее задеть оппонента. Я привыкла, что маме не очень нравится сын Кристофа от первого брака, но не ожидала, что все настолько серьезно. Словно она была готова перегрызть ему глотку собственными зубами, ни разу не поморщившись.
– Пытаешься меня шантажировать? Как мило! – Он расхохотался, и это смех в траурной тишине дома звучал воистину святотатственно. – Только не забывай, что ты в Швеции никто и звать тебя никак. К тебе прислушивались пока жив был отец, и то только из-за его титула. Без него ты простая мелкая букашка, бредням которым никто не поверит. Единственный, кто тебе верил, недавно умер. И знаешь что?
Он наклоняется к моей маме и что-то лениво шепчет ей на ухо, не отводя от меня холодного насмешливого взгляда. От него по моей коже проносятся ледяные мурашки. Впервые в жизни я испытываю панический страх только от одного присутствия человека в комнате.
Что бы Маркус не говорил, это вряд ли что-то хорошее. Мама испуганно вскрикивает, прижимая тонкие пальцы к губам. Ее, итак, блеклое лицо становится и вовсе мертвенно-бледным. Она смотрит на него, как на чудовище, которое слишком долго скрывалось за маской приличия. И если гибель мужа ее подкосила, то слова пасынка размазали окончательно.
– Но ты права. Сейчас мне стоит уйти. Но учти, что я вернусь после его похорон, когда огласят завещание. Потому что я всегда возвращаюсь за своим. Поверь мне на слово, Лариса.