Екатерина Рождественская – Птичий рынок (страница 56)

Время шло к полудню, солнце поднялось довольно высоко и порядком припекало, но охота, как известно, пуще неволи – работы еще хватало. Достал из рюкзачка стопку пластиковых стаканов, изготовленную на заказ в пору дикой конверсии цилиндрическую титановую копалку, с помощью которой в один оборот кисти можно сделать маленький шурф, куда точно входит стакан почвенной ловушки, и, утирая с лица пот, принялся за дело. По краю торфяника среди наступающих на него сосенок поставил штук тридцать ловушек, плеснув на дно каждой немного винного уксуса. Жужелицы, да и не только они, хорошо идут на такую приманку. На вино и пиво тоже идут охотно, но это уже разврат. Однажды на Алтае, в лесу, на склоне Сайлюгема, нашел винную бутылку, в которой, видимо, орудовавшие здесь лесорубы оставили недопитый глоток. Бутылка лежала на земле и была полна жужелиц (три вида, не имеющие отношения к нашему рассказу), которые пошли на запах и не смогли выбраться из стеклянного плена. И во Вьетнаме в качестве приманки пришлось использовать пиво – уксуса в местных лавочках я не нашел. На третий день бдительные рабочие-вьетнамцы обнаружили в национальном парке мои ловушки с пивом. И очень выразительно недоумевали, извлекая из земли пластиковые стаканы, – мало того что не допил, так еще и закопал! Словом, тяга к измененному состоянию сознания – не сугубо человеческая черта. Падки на это слоны, медведи, свиньи, курицы и даже прекрасные жуки. О чем-то это, безусловно, говорит, но тут я не специалист.

Итак, наладил ловушки и, взмокший от жары, сквозь чернолесье, кусты и комариную тень отправился в обратный путь.

Через пару дней в нетерпеливом предвкушении приехал оценить улов. На дне стаканов была всякая всячина – и бегунчики, и амары, и быстряки, и стафилины, и прочий мелкий вздор – попались даже несколько щелкунов, которые обычно в такие ловушки не идут. Не было только жужелицы блестящей. Поставил по краю опушки – чуть дальше – еще ряд ловушек и уехал в печали ни с чем. То есть без того, ради кого всю эту канитель затеял. Два дня спустя приехал снова – тот же результат. Так и продолжалось – добыча упрямо на охотника не шла. В конце июня снял ловушки – пора было ехать с товарищами в путешествие вокруг Онеги.

Но русские, как известно, упорствуют и не сдаются – на следующий год попытку повторил. Дорога к лесу была разбита окончательно – на просеке уложили трубы, и нефть пошла на экспорт в обход прибалтийских портов. Свежие трубы, увы, оказались единственной новостью – красавец-жук не пришел в ловушки и на этот раз. Должно быть, по какому-то капризу здешняя торфяная пустошь его больше не устраивала. То ли дали знать о себе старые дренажные работы, то ли новый нефтепровод – бог весть. Что ж, не всем нашим желаниям суждено сбыться. В таком положении вещей тоже можно найти утешение – в конце концов, исполняя свои желания, мы их теряем. А ведь счастье, как известно, состоит не в исполнении желаний и не в их смирении, а в самом их наличии. И потом, как-никак пара этих красавцев в моей коллекции есть – самка поймана в 1903 году знаменитым энтомологом Старком в окрестностях своего имения Ala-Mellola, что на Карельском перешейке в девяноста километрах от СПб – бывшее Великое княжество Финляндское в составе Российской империи. Этот экземпляр достался мне по случаю – в помещении музея при кафедре зоологии университета имени Герцена делали ремонт, часть коллекции, в том числе старые энтомологические сборы, обновлялись, и я получил разрешение взять себе кое-что из закромов. Александр Александрович Старк – легенда русской энтомологии. С 1878 по 1890 годы он занимал место управляющего имением великого князя Константина Николаевича (инициатора продажи Аляски и отца таинственного К.Р.), расположенного чуть южнее Туапсе, и за это время открыл и описал около полутора сотен видов жуков Западного Кавказа, по большей части эндемиков. Самца же жужелицы блестящей мне подарил жуковед по фамилии Свободный, поймавший серию этих живых самоцветов на колпинской точке в 2005-м.

Но сам по себе факт присутствия пары экземпляров жужелицы блестящей в коллекции не закрывает тему – любой рыбак вам скажет, чем самостоятельно пойманная рыба отличается от той, что лежит на прилавке. Всем. И это тотальное отличие невозможно избыть, оно не дает покоя. А стало быть, свидание на свежем воздухе с этим прекрасным жуком еще впереди – желание есть, и попыток его потерять я не оставляю.

Третий жук, долго не дававший мне покоя, – жужелица черная или, как иначе его называют, жужелица шагреневая (Carabus (Procrustes) coriaceus). Шагреневая – даже лучше, морфологически точнее. Мало ли на свете черных жужелиц, а вот шагреневых – наперечет. Связанная с ней история разворачивалась на Псковщине близ Новоржева. Пушкинские места:

Есть в России город Луга Петербургского округа; Хуже не было б сего Городишки на примете, Если б не было на свете Новоржева моего.

Возможно, так некогда и было. Но сегодня – нет, не согласен. Видывали мы городишки и похуже. На неполные три с половиной тысячи постоянно проживающих тут жителей приходятся четыре супермаркета (две “Пятерочки”, “Магнит” и “Дикси”), десятка полтора магазинов коопторга, двухэтажный универмаг, шесть магазинов стройтоваров, три – модного конфекциона, два мебельных, два – электронных девайсов и сотовой связи, один книжный, большой воскресный и малый пятничный рынки, две аптеки, четыре лесопилки в городе и предместьях, ветеринарная лавка, лавки мясная и масломолочная, специализированный магазин электро- и бензоинструмента, столовая, кафе и павильон разливного пива, салон бытовой техники, салон продажи и ремонта компьютеров, заказ стеклопакетов, автозапчасти и много чего еще, что сразу и не разглядишь. Словом, высочайшая плотность торговых заведений на душу населения. Правда – ни одного светофора. В то время как в соседнем районном центре Опочке – целых два. И для новоржевцев это, разумеется, предмет небольшой зависти.

Так сложилось исторически, что уже много лет я провожу здесь, в деревне под Новоржевом, пару отпускных недель. Бывает больше, бывает меньше – зависит от текущих дел. Дом над рекой; над домом – береза с гнездом и щелкающими клювом аистами; в реке бьют хвостами бобры; на перекате между сдвинутыми в запруду валунами стоят нароты, куда идут окунь, лещ, голавль, красноперка, линь; на краю огорода – десяток ульев, полных гудящих пчел и правильного меда; лес с ягодами и грибами; озеро с белой цаплей и золотыми карасями; весенняя охота на селезня и вальдшнепа, осенняя – на гуся, перелетную утку, серую куропатку и тетерева. Есть заяц, лось, косуля и кабан, но я, как говорят промысловики, охотник по перу. Найдется, чем заняться. Ко всему – жуки.

Поначалу, лишь в общих чертах имея представление о здешнем видовом составе жужелиц, ставил наудачу ловушки на участке и по краю леса. Попадались в основном виды широко распространенные, массовые, выражаясь энтомологически – банальё. И вдруг однажды, когда в очередной раз приехал на выходные проведать погруженную в сельскую жизнь семью, малолетняя племянница Марфа, имевшая задание отлавливать всех встретившихся на ее пути жуков, вручила мне пластиковую баночку из-под фотопленки, где едва умещалась крупная черная жужелица. Я извлек ее на свет – изящная, тонкая в талии, матовая, с морщинистыми надкрыльями, действительно напоминающими по фактуре шагрень, это была она, жужелица шагреневая – самый крупный представитель рода Carabus в Центральной и Восточной Европе. Я и не предполагал, что встречу ее здесь, на Северо-Западе России, хотя, по некоторым сведениям, она изредка объявлялась в восьмидесятых-девяностых на юге Ленобласти, после чего сведения о ее поимке в этих районах больше не регистрировались. На юге Московской области, в Калужской и Тульской жужелица эта ловилась, хотя и считалась редким видом. В Смоленской области, как и в Московской, она занесена в Красную книгу. А тут на тебе – гуляет без охраны по Псковщине.

Жук еще довольно бодро сучил ногами и норовил удрать. В нем было добрых четыре сантиметра (без учета сяжек), притом что это – самец, а самцы в роду жужелиц, как правило, в размерах уступают самкам. Впереди его ждал вечный сон в эфирных парах. Кровь вспыхнула разом радостью и ревностью. Да, шагреневый щеголь попадет в мою коллекцию, но в этикетке, следуя щепетильным правилам энтомологических сборов, ловцом будет указана племянница.

Это был вызов. Не принять его – невозможно. На дворе стоял август 2004 года.

Зоркая Марфа высмотрела жужелицу на дороге, прямо за воротами участка – та шустро следовала по деревенскому проселку невесть откуда черт знает куда. Да и не заметить такого зверя, коль скоро он явился, удалось едва ли б. Carabus (Procrustes) coriaceus – сугубо лесной вид. Но до ближайшего перелеска было метров двести, дальше – озеро, справа от озера – верховое болото с худосочным сосняком, тянущееся до шоссе, слева – просторные боры, опушенные по краям осинниками. Откуда ты пришел, шагреневый скиталец?

С тех пор началась одержимая охота – я погружался с головой в материал, изучая нравы и повадки зверя, ставил почвенные ловушки то тут, то там, чередуя биотопы и приманку (уксус, пиво, подпорченная ветчина), бродил в сумерках по лесным дорогам с фонарем, луч которого оживлял кривляющиеся тени. Всё тщетно – попадались бронзовый Carabus granulatus, красноногий Carabus cancellatus, золотопуговичный Carabus hortensis и даже весьма редкий для нашего Северо-Запада Carabus convexus (про мелких карабид, сильфид и стафилинов не говорю), не было только желанной шагреневой. Иной раз наваливалось отчаяние и опускались руки. Однако терпение – черта, без которой охотнику не быть. Как музыканту без внутреннего слуха, позволяющего извлечь гармонию из тишины: ведь и Создатель сотворяет всё из ничего, пускай сторонникам научного воззрения милее полагать, будто всё явилось из ничего посредством собственных (этого самого ничего) усилий.