Екатерина Ромеро – Сделаю взрослой (страница 2)

Ко мне подходит какой-то страшный мужик в лохмотьях, и я пячусь назад, видя его синеватое лицо и заплывшие туманные глаза.

У него в руках какая-то картонка, и он жутко просто воняет, потому, стараясь сдержать тошноту, я быстро ухожу от той остановки, бродя по улицам до рассвета.

Под утро машины снова начинают движение, и я просто иду дальше, не зная, что мне делать.

***

На вторые сутки моя спесь утихает. Пересчитываю деньги. Хватит еще на один пирожок, но уже без газировки. Ладно. Я привыкла. В детдоме часто засыпали полуголодными. На самом деле это не так и страшно и иногда даже играло на руку, потому что сильно не растешь и не нужны новые вещи.

Когда наступает поздний вечер, а после и ночь, я уже едва шагаю по улицам.

Смотрю на руки. Дрожат, я промокла до нитки и почти не чувствую ног. Кроссовки все же пропускают воду. Этого еще не хватало.

– Ты что тут шатаешься? Документы предъяви, – меня приводит в чувство мужской голос, и, подняв голову, я вижу милиционера напротив. Очень похож на моего дядю Славу, такое же едва не лопающееся пузо и круглое пропитое лицо.

У него в руках то ли дубинка, то ли еще что-то, но уточнять я не хочу, потому, резко развернувшись, юркаю в ближайший темный переулок и что есть сил бегу вперед.

Пробежав пару километров без остановки, оглядываюсь назад. Никого нет, и то ли я так быстро бежала, то ли тот милиционер просто потерял ко мне интерес.

Осматриваюсь по сторонам. Я забрела в какие-то гаражи. Здесь горит только один тусклый фонарь, где-то воют собаки, и я понимаю, что сглупила. До этого я бродила по центральным улицам, а это какая-то подворотня, под ногами хрустит стекло.

– Не надо, мужики, я не хотел, правда! Беркут, ну прости…

– Вали его. Достал.

Сглатываю, когда где-то совсем рядом слышу басистые голоса, а после прямо впереди себя вижу четыре фигуры. Один на коленях стоит, трое рядом.

Огромные тени, тот, что на коленях, кашляет, что-то вскрикивает, а после я слышу два выстрела, и этот несчастный падает.

Я вскрикиваю и только потом прикладываю ладонь ко рту, выдавая себя.

От ужаса пробирает все тело, потому что эти огромные тени оборачиваются и в руке одного из мужчин я вижу что-то похожее на пистолет.

– Лови пацана. Быстро, – говорит тот, с пистолетом, я пячусь назад, а потом вижу, как они быстрым шагом начинают идти прямо на меня.

Глава 3

Пожалуй, я еще никогда в жизни так быстро не бегала. Забывая о дыхании, холоде, мокрых промерзших ногах, я несусь между этими гаражами, не чувствуя собственного сердца.

Петляю, как мышонок, по узким проходам, слыша их голоса позади. Они не бегут, но загоняют меня, как зверька, и, похоже, я увидела не то, что должна была видеть.

Горло душит предательский кашель, адское желание вымыть руки, и кажется, я вот-вот отключусь, но инстинкт самосохранения прибавляет мне сил ровно до того момента, пока я не утыкаюсь лицом в тупик.

Боже, я свернула не туда, куда мне бежать, куда…

Натягиваю сильнее капюшон на лицо, пряча волосы. На мне все вещи мальчишеские, так проще, тогда на меня не глазеют.

Останавливаюсь у одной из бочек и просто приседаю за ней. Закусываю губу до боли, даже не дышу, потому что я вижу, что они подходят близко.

– Ну и где тот пацан? Я уже задолбался его гонять. Ярдан, ты видел?

– Нет, смылся, видать.

– Расходимся.

– Да куда, Беркут? Распиздит же ментам. Надо его найти.

– Я сказал, по домам.

Я их не вижу, слышу только басистые голоса.

Трое мужиков, мамочка, как же я попала, но, похоже, мне крупно везет, потому что, покурив, они просто расходятся в разные стороны, и я с облегчением выдыхаю.

Проходит минут десять, и я осторожно вылезаю из своего укрытия. Вокруг ни души, очень тихо, на улице глубокая ночь.

У меня острый музыкальный слух, занятия с трех лет не прошли даром, так вот сейчас слышно только ветер. Холодный, завивающий, колкий.

Отряхнувшись от грязи, я тихонько ступаю по этому переулку. Они ушли, пронесло, но стоит мне расслабиться, как внезапно меня буквально отрывают от земли и на лицо ложится крупная мужская ладонь, закрывая рот.

Захват настолько резкий и оглушающе сильный, что я не то что закричать, я даже среагировать не успеваю.

Он стоит сзади, я не достаю носочками до пола и пошевелиться абсолютно не могу, а после чувствую, как его рука убирается с моего рта и в шею утыкается что-то ледяное. Нет, не ранит, но пробирает до костей холодом. Нож.

– Ты ничего не видел, понял?

Его голос. Рокочущий, басистый, оглушительный. Он раздается прямо у уха, и я чувствую, как по телу разливается дрожь.

– Да… – отвечаю тихо своим нежным голосом, а после он убирает нож и резко разворачивает меня к себе.

Не могу дышать от страха, сердце сжимается в груди. Смотрю только на него, высоко задрав подбородок.

Предо мной мужик на две головы выше, плечистый, высоченный, огромный просто. На лицо боязно смотреть, но я улавливаю его темные глаза, как у самого дьявола, и черные волосы. Это он стрелял. Он убил человека.

Один миг, и бандит за лицо меня хватает крупной рукой, поворачивает на свет фонаря и буравит строгим взглядом, тогда как меня от ужаса просто парализовало. Я ничего не могу: ни закричать, ни пошевелиться. У меня такое бывает. У нормальных сработал бы инстинкт “беги” или “защищайся”, так вот у меня действует только “замри”.

– Ты девчонка.

Не вопрос, утверждение. Он держит меня за шкирку, как котенка, один миг, и срывает капюшон с головы, отчего мои кудрявые волосы тут же рассыпаются по плечам и спине.

Он резко меня отпускает. Так резко, что я плюхаюсь на землю, видя его кожаные туфли. Медленно поднимаюсь, замечая, что мужчина одет в черные джинсы, свитер и распахнутое короткое пальто с воротником-стойкой.

Сглатываю, понимая, что мне, кажется, конец. Я стала свидетельницей убийства, тот несчастный больше не вставал, да и кто встанет после двух пуль?

С ужасом смотрю на этого мужчину. Здоровый бандит. Боже, какой же он страшный, даже в этой темноте. Бабайка и то будет милее.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает, а я не могу ответить. Губы онемели, язык не слушается. Я просто смотрю на этого мужика и вся как оцепенела.

– Вали отсюда. Увижу еще раз – прихлопну, – рыкнул и ушел, скрылся где-то между этих гаражей, тогда как я ошарашенная сидела еще пару минут на холодном дырявом асфальте, стараясь выровнять дыхание.

Со мной такое бывает, обычно мне никто не помогает, я сама как-то с этим справляюсь, просто сейчас, сидя в этой грязи, до ужаса хочется помыть руки.

Снова, снова и снова, и тогда меня отпустит, но воды рядом нет. Разве что лужа, в которой куча микробов.

Боже, мои дурацкие мысли. Ненавижу их. Ненавижу! Эти приступы, как и мои ритуалы, начались после смерти родителей. Кажется, тогда я стала ненормальной.

Отряхнувшись, поднимаюсь и быстро выхожу из этих переулков на центральную улицу. Здесь хотя бы светят фонари, и время до утра я провожу на какой-то пустой облезлой остановке.

– Милая, ты в порядке?

Меня кто-то будит, и, резко распахнув глаза, я вижу напротив женщину. Она опрятно одета и сочувствующе смотрит мне в глаза.

– Я не знаю.

Я два дня почти ничего не ела, жутко замерзла и хочу принять душ, но говорить об этом чужому человеку не буду.

– Где твои родные? Где они? – допрашивает меня, а я лишь голову опускаю. Самый болезненный вопрос.

– Нигде.

Эта женщина участливо смотрит на меня, а после зачем-то снимает мой капюшон и лапает мои волосы цепкими руками.

– Какая ты красивая! Боже, как куколка живая, а глазки какие! Идем со мной! Я из социальной опеки. Ты, видно, потерялась. Идем, быстрее.

Она берет меня под руку и помогает подняться. У меня почему-то темные пятна мелькают перед глазами и до боли сильно урчит живот.

– Я никуда не пойду.

– Ты замерзла. У меня есть теплый чай и одежда для тебя, еда. Все сделаем в лучшем виде. Меня зовут Джина. Идем.