Екатерина Романова – Двести женихов и одна свадьба. Часть вторая (страница 42)
Был? Мне, кажется, мало что поменялось. Чего уж скромничать? Был, есть и всегда буду. Но начало неплохое.
– Мне казалось, мы делаем великое дело. Хорошее дело. И для Земли, и для… Китриджа, – добавил он глухо.
Усмехнулась и тут же поморщилась. Боль еще отдавала в спину.
– Кирилла посадили. Но у тебя еще возьмут показания. По материалам дела мы были на костюмированной вечеринке. Кирилл выпил, приревновал тебя ко мне и ударил ножом. После этого засунул в машину и выкинул около больницы, где тебя и обнаружили.
Усмехнулась бы повторно, но это больно. Они все продумали, какие молодцы!
Мы снова молчали.
– Ты тоже это видела? – Егор шептал, словно боялся нарушить тишину.
– Видела что?
– Что было бы, не закрой ты Кристиана собой? Если бы мы все не вернулись на Землю?
Тот сон, в котором мы все погибли? Значит, его видела не я одна? Мрачно кивнула и передернула плечами. Вид Егора, умирающего на моих руках, мои бесполезные попытки реанимировать его… Пусть Баринов порядочная сволочь, но все же живой человек.
– Его видели все. Моя мать, Кирилл… все, кто там был. Мама вышла на пенсию и отказалась от проекта. Я тоже решил уйти.
– Зачем ты мне все это говоришь?
– Не знаю, – он неловко улыбнулся. – Возможно, чувствую, что виноват. Когда я переживал свою смерть… когда ты пыталась меня спасти, несмотря ни на что…
Он поджал губы, не в силах продолжить. У меня тоже выступили слезы. Этот сон, уж не знаю, кем он был послан, изрядно потрепал нервы. Мне казалось, что все это происходит наяву. Я чувствовала запах гари и крови. Он въелся в память несмываемым пятном.
– Значит, все закончилось?
– Для нас, да, – он пожал плечами. – Все двери на Тэйлу закрыты. Наши пытались построить новые тоннели, но все пути отсечены. Это невозможно. Не с нашей стороны точно.
Я закрыла глаза, чтобы не разреветься. Неделю, что пришла в себя, я отгоняла любые мысли о Тэйле и Кристиане. Старалась убедить себя, что последние пять лет моей жизни были выдумкой, фантазией. Что я провела эти годы здесь – в четырех стенах, только в соседнем отделении, где лежат Наполеоны, Пушкины и Екатерины Великие. Ведь правда лежат! А как рассказывают – заслушаешься! Я захожу туда порой, чтобы почувствовать себя не такой ненормальной, какой чувствую сейчас.
– Вы никогда не встретитесь, – словно издеваясь, произнес Егор.
– Уйди.
– Но, Маша…
– Катись к черту, Баринов! Честное слово, если я еще раз увижу тебя, дефибриллятор уже не поможет!
Он понимающе кивнул, натянуто улыбнулся и ушел, не прощаясь, оставив на прикроватной тумбочке маленький ключик. Ключик из моего сна.
Я тяжело возвращалась к реальности. Сначала, по настоянию отца, пришлось прекратить походы в соседнее отделение (грешным делом, начала даже верить, что Екатерина Вторая и впрямь… ну, вы понимаете, они могут быть убедительными!), потом пришлось интересоваться чем-то, помимо количества таблеток и миллилитров вливаемых мне медикаментов, а в один пасмурный день мне сказали, что пора домой.
– То есть, как? – опешила я, глядя на Риту как на предателя.
– Домой, Маша. Ты здорова. Отдохни немного, съезди на море, развейся и возвращайся. В хирургии, сама знаешь, рук всегда не хватает! А хороших рук не хватает тем более. Бариновы, конечно, полные отморозки, но ты не должна ставить крест на своей жизни из-за одного неудачного романа.
Одного? Эх, Рита, Рита, знала бы ты! Их было, как минимум, двести и один раз я даже замуж вышла. Но…
Воспоминания о Китридже рвали душу. Я отчаянно, до боли, до истерики хотела обратно. Вдохнуть полной грудью теплый, пахнущий травами и рекой воздух возле своего поместья, вкусить пирог с рыжиками и жареным луком, испеченный Кэролайн, слушать, как они с Самюэлем ворчат и ругаются без повода. А Эрик? Его трепетная забота обо мне вообще незабываема! Помню, как он подарил мне белые пионы, услышав, как я их люблю. И неважно, что по пути растоптал клумбы с редкими Айронскими розами и две грядки с петуниями и астрами. Главное – старался! От души принес – весь куст, с корнем…
А Корнел? А Сэд? И…
Я расплакалась у Риты на плече, но надежды остаться еще на пару деньков в больнице пали смертью храбрых. Мне прописали пустырник, валерьянку, путевку на море и с пинком выставили за двери.
Помогло. И валерьянка, и пустырник, и море, и сериалы, которые смотрела запоем, поливая слезами подушку и поглощая тонны вредной выпечки с транс-жирами и пальмовым маслом, скрипящим на зубах. Вспоминала Кэри с ее пирогами, снова плакала и снова ела.
Все пути на Тэйлу закрыты. Я сама попросила их закрыть. Зато могу быть спокойна, что моим друзьям не грозит опасность.
Однажды я получила письмо от доктора Штольца, с которым мы провели уникальную операцию. Он спрашивал, не известно ли мне, как нам удалось вернуться? Пока тщательно подбирала слова с извинениями, пришло еще одно письмо, что он несказанно счастлив оказаться дома. Его жена не находила себе места от горя, а внуки изменились до неузнаваемости. И таковы истории многих попаданцев, застрявших на Тэйле. Все они счастливы вернуться. Лишь я одна какая-то несуразная, страдаю и никак не могу примириться с потерей.
Через год все же получилось. Я устроилась в хирургическое отделение, и моим наставником стал сам доктор Ватников, известный в России уникальными операциями на печени и почках. Он любит повторять: «Хочешь сделать женщину счастливой, подари ей здоровую печень!». Никто так до конца и не понимает шутки, но всякий раз операционная задорно хохочет. Это, вроде как, стало доброй традицией перед операцией.
– Маш, там в травматологии твой случай. Ватник сказал тебе отписать. Сходи, приколись! – в ординаторскую заглянула Юля и передала мне карту пациента.
– Доктор Ватников! – поправила строго.
Конечно, чуть что, сразу Воробушкина разгребай! Будто у меня валежника и консерв мало! Вот Марья Петровна, например, лежит уже второй месяц. Только собираемся выписать, а она какую-нибудь свинью подкинет. Так и не определимся, валежник она или консерва. Оперировать, вроде как, пока рано, но выписывать тоже нельзя. Так и лежит под наблюдением. А Игорь Дмитриевич…
– Маша! – Юля снова заглянула. – Ты бы глянула. Он реально странный какой-то.
– Если экстренное, в неотложку тогда. Кто дежурный-то?
Медсестра закатила глаза и, вздохнув, я нехотя поплелась в травматологию. Обычно у нас неотложных туда не принимают, спокойно можно доделать дела. Но, раз настоятельно просят…
– Прикинь, его, короче, подобрали на обочине! – вещала Юля, полноватая медсестра, которая со мной сдружилась. Я вообще после Китриджа ни с кем не дружу, стала злая, замкнутая и ворчливая, поэтому как она меня терпит – тот еще вопрос. Радует, что с пациентами особо разговаривать не приходятся. В операционной, глядя на внутренний мир человека, сразу понимаешь, хороший он или плохой. Внутренний мир, я имею в виду. Лицо, как правило, не запоминаю, имя и данные – тоже, а вот по шву узнаю безошибочно.
– Пьяный что ли? Если пьяный, на рентген, покапайте и домой. Таким даже автобус ничего не сделает.
– Тоже так подумали, но нет. Трезвый. Свидетели говорят, он пытался остановить автобус рукой!
Я затормозила, от чего мне в спину врезался кто-то из пациентов, а я налетела на стойку с промо-материалами и чуть ее не опрокинула.
– Ты чего?
– Пытался остановить автобус рукой? – уточнила с нехорошим предчувствием. Кто-то из Китриджа? Меня перенесло на Землю мгновенно, а остальных – не сразу. Еще полтора месяца опаздуны сыпались, появляясь то тут, то там. Где они были все время – не ясно. Но, судя по описанию, не тут, и не там, и в местах вообще нехороших…
– Знаю, что ты думаешь, но на дурака не похож. Вообще, милаха, если честно. Полька хотела себе забрать, но Ватник сказал, чтобы ты пошла.
Припечатала Юлю злобным взглядом.
– Доктор Ватников, я имела в виду.
– Так-то лучше. Ладно, иди давай по делам. Посмотрю на вашего трезвого и вменяемого чудотворца.
В палату входила с тревогой. Вдруг не всем попаданцам сообщили, что план с магнетиумом провалился и меня больше убивать не надо. Конечно, в больнице полно охраны, но всегда остается шанс, что пациент окажется быстрее и не так уж он сильно болен…
Мужчина лежал за ширмой, а я стояла у дверей, не решаясь сделать шаг. Когда двери за спиной распахнулись, со всей дури треснула Юльку по голове папкой и схватилась за сердце.
– Дурная что ли, так человека пугать?
За ширмой послышались звуки, скрип кушетки.
– Лежите, сейчас подойду! – гаркнула, не поворачиваясь. – У вас могут быть переломы, не шевелитесь пока. Чего тебе надо?
– Там у Рогова, кажется, Иван Михалыч. Везут в операционную, нужен мясник. Разделайся с этим и за дело.
Закатила глаза. Что, Воробушкина нынче в каждой бочке затычка? Я же не кардиолог с инфарктами ассистировать! Захлопнула двери и повернулась к пациенту с желанием добить, чтоб не мучился, так будет гуманней, чем терпеть осмотр в моем состоянии. Но вышло, что добили меня…
– Наконец-то, – прошептал Кристиан.
Я потрясенно смотрела перед собой и не могла поверить. Прошло больше года. Мысль, что мне никогда не вернуться на Тэйлу так остро въелась в подкорку, что я перестала сомневаться или ждать чуда. Егор подтвердил, что выстроить тоннель невозможно. Мора закрыла все входы и выходы на Землю. Все. Или…