Екатерина Романова – Двести женихов и одна свадьба. Часть вторая (страница 26)
Граф Айрон, значит. Снова намеки? Снова неусыпающие попытки меня охмурить? Никак приворотный цветочек, не иначе!
– Да. Его сиятельство прислали, вот только что, перед вашим приходом, – подтвердила Анита. Хотя ей-то откуда знать, мы же вместе гуляли.
– Граф, значит, прислал, – произнесла задумчиво, покручивая в ладонях веточку. – Пошлите этого графа, то есть, пошлите этому графу подарок обратно. С моими наилучшими пожеланиями.
– Но драконий пересвет нельзя вернуть! – обомлели горничные.
– Серьезно? – я заломила бровь и хладнокровно всучила очаровательный цветок в руки оторопевшему дворецкому.
– Но… – растерялся он.
Я улыбнулась, похлопала мужчину по плечу и, довольная своей силой воли, поднялась по лестнице.
Нет, ну справедливости ради я шесть ступенек все же одолела! Седьмую взяла исключительно упорством. А вот с восьмой, да, какая-то проблема случилась. Меня прямо-таки тянуло вырвать цветок из рук обомлевшего дворецкого и прижать к груди. Цветок, не дворецкого, конечно же. Словно от сердца кусок отрываю, а не отдаю очередную магическую побрякушку хозяину.
Ну, нет. Хватит с меня мужиков-манипуляторов!
Восьмая ступенька поддалась.
Сэр Ортингтон, которого, видите ли, долг обязывал (а ведь он меня даже не обесчестил, подлец!). Егор, которого самолюбие залюбило до душещипательных писем. А граф Айрон вообще никакой логике не поддается. Хочет насолить давнему недодругу? Нашел же способ!
На девятой ступеньке я обливалась потом и чувствовала себя извергом, оставляющим котенка на съедение голодным собакам. Это просто магический цветок, Маша! А я страдай тут! Понимаю, что магия, но от этого не легче, ведь магия манипулирует настоящими человеческими чувствами.
Хорошо, что ступенек всего лишь десять.
Захлопнула двери комнаты и прижалась к ней спиной. Меня потряхивало. Бросало то в жар, то в холод. Я словно чувствовала зов цветка, оставшегося там внизу. Он стонал от одиночества и боли, настолько явственной, что через четверть часа я сдалась, лично плеснула в вазу ледяной воды и кинула туда несчастное кровожадное растение. Ну, в конце концов, от того, что я поставлю цветок в вазу, не попаду же я в какие-нибудь коварные сети заклинания? А цветок уберу с глаз подальше. Вот, например, на прикроватную тумбочку! Нет, еще подальше… на рабочий стол. Все. Спокойно, Маша! Дыши ровно. Это просто цветок. А пахнет-то как сладко! А лепесточки-то какие бархатные, так и манят, так и…
Взвыла и, собрав в кулак силу воли, заперлась в спальне.
Здравая доля скепсиса упорно твердила, что это не просто цветок. И, быть может, вовсе не цветок. На этой прекрасной мысли я легла спать, понимая, что сознание больше не выдержит эмоционального терроризма.
Но сон не шел. Не то чтобы меня смущал цветок – за закрытой дверью он особо не тревожил – меня смущал Кристиан. Может, написать ему письмо? Самое обычное, отправить с голубем. Пишут же люди друг другу письма. Например…
Я с энтузиазмом поднялась и взяла с секретера карандаш. Закусив губу, вывела: «Я тревожусь. У вас все хорошо?»
Нет. Бред какой-то! Еще подумает, что и правда тревожусь! Появится прямо посреди спальни, и проверит, по своей ли воле я метку сняла. Да и вообще, может мне его еще о симптомах спросить? Нет ли тахикардии, чувства тревоги? Уймись, Маша!
Тряхнула головой, зачеркивая фразу, и прикусила кончик карандаша.
– О! Лучше так! Жду ваших проповедей, а их все нет… – пробурчала, выводя новую строчку.
Посмотрела на текст и нахмурилась.
– Проповедей, Маша? Серьезно? Ты что, священнику пишешь?
Отшвырнула карандаш и плюхнулась обратно на кровать, в надежде увидеть золотое сияние. Да хоть откуда-нибудь! Я бы с низкого старта сорвалась, чтобы прочитать сообщение. Но сияния не было. Сообщения тоже. Да и Кристиан, наверняка, уже радостно выпивает в компании какой-нибудь красотки. Все, Маша. Выкини его из головы, разделайся с Егором и начни жизнь заново! Нужно поставить крест на всей этой истории и, может быть, вернуться домой… Здесь-то меня уже ничего не держит.
С этими мыслями я, наконец, уснула. Или, как принято писать в романах, забылась тревожным сном.
– Тебе понравилось послание? – спросил Егор с потаенной надеждой, помешивая чай серебряной ложечкой. Она так колотила о стенки фарфоровой кружки, что лучше бы уж в колокол звонили. От бессонной ночи у меня раскалывалась голова, а тут еще этот любитель любовно-юмористических опусов нарисовался с утра пораньше с желанием выпить кофе. Я бы сейчас чашечку коньяку выпила. Голова болела как от знатного похмелья, а ведь я человек тренированный! Перед операцией пятьдесят грамм коньяка, чтоб ладони не дрожали милое дело. Не то чтобы Егор сильно ждал моих восторгов, скорее не особо доверял красноречию сочинителя и припер… то есть, явился лично проверить, проняло меня или нет.
Пронял-проняло!
Я поджала губы и кивнула, старательно изображая восхищение. На деле вспомнила о чреслах и неувядающей латунии, искренне надеясь, что пахну куда лучше и это не тонкий намек.
– Великолепно, – выдохнула, сдерживая смех. – Сохранила на память для будущих поколений.
Им тоже посмеяться полезно. Смех жизнь продлевает, слово доктора даю! Кстати, о памяти поколений! Помню, как пришла снимать с банкомата первую зарплату помощницей медсестры (да, было и такое). Банкомат кряхтел, звенел, пыжился – никак ржал. Долго издевался прежде, чем выдать мне заветные три тысячи. Так вот первую из них я в рамочку вставила и на стенку повесила. Если доведется вернуться домой, я знаю, что будет висеть рядом с этой памятной тысячей деревянных.
Поморщилась от яркого солнечного света и закуталась в палантин. Завтракали мы в беседке, среди цветущего жасмина, звенящих фонтанчиков и прохладного ветерка. Егор явился внезапно, поэтому я наскоро собрала волосы в высокий хвост, как часто делала на Земле, накинула шелковый халат и прихватила палантин, если замерзну.
Ах, да. Забыла про одну деталь, которую пришлось достать из-под кровати, а потом из коробки, из мешочка, из пакетика и еще одной коробочки. Кулон с прослушкой!
Как бы невзначай коснулась его кончиками пальцев, разглядывая бабочку, пригревшуюся на ароматном цветке жасмина.
– Это шаг? – осторожно спросил Егор.
До некоторых доходит как до жирафа!
– Первый, – ответила тихо и добавила, прерывая торжествующую улыбку бывшего. – Но, Егор, ты подорвал мое доверие. Не думай, что это будет легко и просто.
– Ты же знаешь, я сделаю все, что захочешь.
Пожала плечами, наблюдая, как по мощеной улочке за зеленой изгородью нашего участка то громыхают паровые машины, то скачут лошади, то проезжают дамы на велосипедах. Айрон все больше напоминал мне дом.
– Хотя, есть кое-что… Да нет, забудь. Это слишком, даже для тебя, – отмахнулась, делая глоток кофе.
Егор, поправив лазурный шейный платок, подобрался и подался вперед. Его белоснежный камзол ослепительно сиял на солнце, выдавая отчаянную попытку своего хозяина произвести впечатление.
– Говори.
Аккуратно поставила фарфоровую чашечку на блюдце в форме листа кувшинки и начала как бы нехотя:
– У меня есть один пациент, которому медицина, увы, уже не может помочь. Но есть один редкий артефакт. Он описан в Сарсонских рукописях, – я осеклась, набивая цену. – Да, впрочем, ладно. Лучше у Клифорда спрошу. Он наверняка что-нибудь слышал.
– Что за артефакт? – обиженно спросил Егор.
– Песочные часы, – вздохнула обреченно, словно требуя звезду с неба.
– И как мне узнать, что это именно они?
– Ты точно не ошибешься. Других песочных часов Сарсонские рукописи не описывают.
– Два дня, максимум, – он приосанился.
– Правда?! – я изобразила сраженную наповал девицу и даже поморгала ресничками. Перебор, наверное.
– Я же сказал, что достану для тебя все, что захочешь. Сегодня вечером у тебя или у меня? – резко сменил тему этот, прости господи, джентльмен.
– У тебя или у меня что?
– Отпразднуем, – Егор поиграл бровями, намекая, что праздновать будем с голыми пупками и, в идеале, голым всем остальным.
Та-ак. И где обещанная помощь графа Айрона?
Смех-смехом, но принц на белом коне не заставил себя долго ждать. Прежде, чем я успела придумать отмазку поубедительней месячных или больной головы, из-за угла показался его сиятельство на белоснежном ворне. Поразительно, но в этот раз граф удосужился принарядиться: шелковая рубашка пряталась под малахитовым камзолом, отороченным угольно-черной вышивкой, в тон брюкам и высоким, до колен, кожаным сапогам.
– Вот только его не хватало, – недовольно пробубнил Егор и закатил глаза. Он сидел спиной к его сиятельству и мог себе позволить любые гримасы. Собственно, не скупился.
Я кисло помахала ладонью второму незваному гостю, который уже спешился и сунул перчатки подбежавшему к нему дворецкому. Тут и «-иты» мои высыпали на дорожку, ведущую в сад. Склонились перед графом в реверансах и, опустив взгляды, попеременно справились, не нуждается ли сиятельство в чем-нибудь.
– Мне то же, что пьет хозяйка.
Кивнув, девчонки наперегонки бросились в дом. Не удивлюсь, если за право нести чашку графу разразится война. Дай Бог донесут раза с пятого…
– Доброе утро, господа! – бодро заявил граф, взлетая в беседку. Здесь и до него не ахти какая атмосфера царила, а теперь она и вовсе попахивала прокисшими щами. – Что-то вы не веселы. Почему не празднуем?