Екатерина Пронина – Соседи (страница 19)

Тишка жил на деревенской половине "Краснополья". Он целые дни удил рыбу, сидя на поросшем осокой склоне или стоя по колено в ряске. Иногда Алесю казалось, что у маленького рыбака уже выросли перепонки между пальцами. Тишка шмыгнул носом и почесал оцарапанное колено самой обычной грязной рукой с обкусанными ногтями.

– Зачем это? – спросил Ленька, потянувшись к кукле. Тишка шлепнул его по руке удочкой.

– Чтобы лучше рыба ловилась, – неохотно объяснил он, ковыряя землю грязной стопой.

– Это ты что ли сложил?

– Не. До меня уж было. Рыбаки приносят. Мои тут только картиночки.

Даник, со скучающим видом обходивший импровизированный дольмен, вдруг что-то заметил среди подношений и изменился в лице. Во мгновение ока он схватил измятые кремовые листы и развернул, показывая собственные рисунки.

– Ребята! Так вот кто обокрал штаб! – закричал он, с торжествующим видом подняв улику над головой. – Ах ты ворюга! Недоносок! Убью!

И, размахнувшись, Даник отвесил Тишке звонкую затрещину, а потом толкнул в грудь, опрокидывая на землю. Казалось, он вложил в этот удар все свои обиды. Он собирался несколько раз пнуть жалобно свернувшегося в клубок малолетку, но Ленька и Алесь повисли у него на плечах, оттаскивая разъяренного друга.

– Я не воровал, – скулил Тишка, размазывая по лицу слезы и кровь из разбитого носа. – Рисунки Женька принесла!

– Врешь! – рычал Даник, вырываясь из рук Алеся.

– Прекрати! – рявкнул на него Леня – Это свинство, избивать пацана вдвое младше и слабее тебя!

Достав платок, Леня попытался вытереть с лица Тишки кровь, но деревенский мальчуган шарахнулся от него, отбежал в сторону на четвереньках, словно дикий звереныш, и вытер лицо собственной рубашкой.

– Он все врет! Зачем Женьке так делать? – стоял на своем Даник.

– Напугать хотела! Чтобы вы не совали нос, куда не следует! – угрюмо бросил Тишка. – Не ваше это! Понимаете? Не ваше! Сами не знаете, куда лезете, а потом всем худо будет!

Резко развернувшись, деревенский мальчишка бросился в густо росшие у берега кусты и исчез с глаз. Алесь отпустил Даника, и тот яростно пнул рыбачий алтарь. Леня осуждающе покачал головой.

– Что смотрите? – хмуро бросил Камалов. – Ну, врезал я ему, подумаешь. Правильные нашлись! Надоело! То мост чинят, то пьяницам помогают! Я всем помогать не нанимался!

Сплюнув под ноги, Даник развернулся и пошел в другую сторону, вдоль берега, в сторону леса. Алесь хотел догнать его, но Леня рассудительно сказал:

– Он из-за Женьки расстроился. Они же дружат. Пусть прогуляется, успокоится

Алесь, вспомнив Валюшку, понимающе вздохнул.

– Давай мостом пока займемся, – предложил Ленька. – Сваи я посмотрел, они еще крепкие, а вот доски не годятся, сгнили.

Целый день ребята, беззлобно бурча на Даника, столь ловко смывшегося, занимались мостом: складывали на берегу гнилые доски, ходили в деревню и договаривались с председателем, чтобы кто-то привез к берегу телегу горбыля. Купались и загорали в Чернаве, пока не приехал тарахтящий трактор с прицепом под управлением дяди Захара. Потом долго сгружали доски, пока однорукий сосед вместо того, чтобы помогать, курил папиросу за папиросой и смотрел на реку.

Даник так и не пришел. Решив, что он вернулся в Краснополье другой дорогой и сейчас ждет их в штабе, ребята вернулись в поселок. Но штаб был пуст.

Глава 9. Разрытые могилы

Жаркий день клонился к закату, тяжелый запах грозы витал над “Краснопольем”. На душе у Леньки скреблись кошки. Даник в штабе так и не появился. Он очень опрометчиво поступил, когда пошел в чащу один, без фонарика, без спичек. Скоро ночь. В сумерках в лесу можно заблудиться даже опытному человеку, а Даник совсем не знает здешних мест.

– Как думаешь, он пошел искать старое кладбище? – осторожно спросил Алесь, глядя, как за окном сгущаются сумерки.

– Может быть. Дядя Боря деньги предлагал, Данику они очень нужны. Глупо с его стороны, он же не знает лес.

– Надо идти искать его!

– Тогда сами заблудимся, – вздохнул Леня. – Подожди немного, может, Даник придет к ночи.

– Может, придет, а, может, его уже в лесу собаки доедают.

– И что ты предлагаешь? Звонить в милицию? Это испортит ему характеристику. Тогда уж точно ни один театр его в труппу не возьмет.

С тяжелой душой Ленька вышел с дачи Алеся, чтобы размять ноги и немного подумать. Он уже попросил бы о помощи отца или Николая Петровича Ухова, если бы не пришлось объяснять им, что друг живет на чужом чердаке нелегально. Как Карлсон. Леня невесело усмехнулся.

В этот момент толпа на остановке привлекла его внимание. Дважды в день, утром и вечером, в “Краснополье” прибывал чахлый ЛиАЗ желтого цвета. По субботам из него выгружались дачники с сумками, набитыми мясом для шашлыка, купальными костюмами и полотенцами. По воскресеньям та же толпа в соломенных шляпах и белых панамах ехала обратно в Горький, увозя с собой связки редиски, крепкие розовые яблоки и воспоминания о выходных. Но сейчас для автобуса было рано, да и людей собралось больше обычного.

Ленька заметил в толпе отца. Константин Алексеевич, размахивая руками, давал какие-то указания остальным. Рядом стояли оба Ухова, Ленка-комсомолка, дед Ефим и другие дачники.

– …Сначала прочешем лес за старым кладбищем, – говорил отец. – Если поиски не дадут результата…

Поиски? Уже? Но откуда они все узнали про Даника? С трудом Ленька смог протиснуться через толпу.

– Что случилось, пап?

Константин Алексеевич рассеянно посмотрел на сына, поправляя очки в роговой оправе.

– Милов пропал. Разве ты не слышал?

Отец Женьки, неприятный сосед, про которого в “Краснополье” говорят дурное, встал перед Ленькиным внутренним взором. Куда он мог деваться? Милов не ходил в лес и не купался, разве что занимался пробежками вокруг деревни и пил чай на даче деда Ефима. Такие люди просто так не теряются.

– Мы с ребятами весь день мост чинили… Совсем пропал?

– Да уж надеюсь, что нет, – отец улыбнулся. – Люба Милова говорит, он себя странно вел в последнее время. А вчера вот ушел за грибами и с тех пор не возвращался. Я думаю, тут может иметь место какое-то временное помутнение рассудка. В любом случае, лучше его найти, пока не стемнело.

“Что ж, если Даник еще гуляет в чаще, он, по крайней мере, выйдет на голоса и свет фонарей”, – подумал Ленька.

Отец во главе стихийно организованного поискового отряда пошел в сторону леса. Поднимающийся ветер трепал на нем куртку, срывал платки с голов любопытных деревенских теток и ломал кусты дикого крыжовника, которым заросло все “Краснополье”. Первые капли дождя упали в дорожную пыль. Ленька чувствовал, что и его мысли тоже рвутся, путаются, мешаются, как в урагане. Он неохотно подался домой, чтобы не пугать маму долгой отлучкой.

Ольга Ивановна Терехова сидела на веранде и маленькими глотками цедила чай. Белая вязаная шаль паутиной оплетала ее плечи. Ветер бесновался вокруг, обрывал с деревьев листья, швырялся неспелыми грушами в крышу беседки. А мама просто пила чай, сидя в плетеном кресле. Лицо ее было спокойным и почти величественным. Ленька вдруг подумал, что непогода идет ей, как хорошо подобранное платье.

– Можно я с тобой посижу? – спросил он.

– Садись.

Пока еще далеко гремел гром, и молния кривым клинком прорезала тучи на горизонте. Головы золотых шаров клонились к земле, никто не подвязал им стебли, многие цветы уже сломались. Леня тревожно подумал, что отец, увидев разоренные клумбы, будет недоволен.

– Мам, а ты веришь в то, что говорят деревенские?

– В полуволков, которые нападают на людей? Наверное, несколько собак подхватили бешенство. Лес близко, в Краснополье могла забежать больная лиса.

– Нет. Я про то, что мертвецы скоро оживут.

Мама вздохнула, точеные крылья носа затрепетали. Леня замечал, что с каждым днем она становилась тише и мрачнее, словно тяжелые мысли грызли ей душу. Мать и сын встретились взглядами.

– Прости, но нет. Я родилась в Краснополье, мне рассказывали те же сказки. Чудь белоглазая ходит по домам и забирает младенцев. В реке живет тварь, если посмотреть на нее, сразу сделаешься уродом. Кто-то плачет в лесу, а, если пойти на голос, начинает хохотать. Люди придумали эти объяснения, потому что река и лес опасны, а младенцы часто умирали в колыбелях.

Леня заметил, что сегодня мама смотрит на него не так, как обычно. Она будто долго-долго его не видела, а теперь заново узнавала. Казалось, она готова ощупать его лоб, щеки и нос, чтобы убедиться.

– Ты немного похож на моего деда, – сказала она. – Когда родился, был копия отец, а теперь вот проступает что-то. Может, характер его. Он был упрямый.

– А он верил в деревенские легенды? Наверное, нет, он же был коммунист.

– Ох, Леня, ты этого не поймешь. Матвей Крюков видел три войны. Прямо здесь, в Краснополье, во время Гражданской, его ранили в руку и в голову, он несколько дней лежал в лихорадке. Он верил, что видел людей с белыми глазами, которые прячутся под землей.

– Так он был сумасшедший?

От этой мысли Лене стало неприятно. Мама только вздохнула и покачала головой.

– Я же говорила, ты не поймешь. Когда на человека сваливается горе, которое больше, чем он может вынести, разум начинает рождать богов и чудовищ.

– Откуда ты знаешь?

– Тут не надо быть профессором. Когда-то здесь жила вся моя большая семья, а мой друг ходил к нам на чай в гости, как к тебе бегают ребята, и мы катали машинки по лавочке в саду. Только лавка сейчас и осталась. И я.