Екатерина Павлова – Три истории о мести (страница 5)

Отец Павел отпустил его. Андрей вернулся в свою квартиру, скинул рясу, надел куртку. Сел на диван, закурил. Посмотрел на свои руки – татуированные, сильные. Руки, которые умели чинить мотоциклы и играть на гитаре. Это были те же руки, которые могли ударить или защитить.

Он вспомнил, как в детстве его самого обижали. Не так, как Диму – не дома, и не так систематически. Но пару раз приходилось доказывать, что он не мальчик для битья. И он доказывал. Кулаками. И его оставили в покое. А что, если…?

Мысль пришла внезапно. И, как он сам потом понял, не от бога, а от того самого, старого, байкерского, который все еще сидел где-то глубоко внутри.

Андрей докурил, затушил бычок, достал телефон. Набрал номер.

– Серега, привет. Это Андрей. Да, тот самый. Слушай, мне нужна твоя помощь. Нет, не по церковным делам. Ты тот байк еще не продал? А шлем? Два есть? Отлично. Завтра с утра можешь подъехать ко мне? Ну, расскажу. Да, надо одного пацана выручить. Не, не от криминала. От школы. В прямом смысле. Ага. Жди.

Он положил трубку и почувствовал, как внутри что-то разжалось. Неправильно, наверное. Грешно, наверное. Но ведь есть вещи, которые нельзя прощать. И есть люди, которых нужно защищать. И если Господь создал его таким – сильным, злым на несправедливость, с руками, которые умеют не только молиться, но и бить, – значит, и для этого есть какой-то промысел.

Андрей посмотрел на распятие над дверью, перекрестился.

– Прости, Господи, – сказал он. – Но я должен.

Глава четв

ё

ртая. Повествующая об отцовской справедливости

На следующий день в школе все шло как обычно.

То есть я сидел на уроке, делал вид, что слушаю, и ждал. Чего – сам не знал. Перемены. Которые всегда заканчивались одинаково.

На большой перемене я вышел в коридор, чтобы сходить в столовую. И тут же услышал знакомый голос:

– Эй, бомж, где твой пакет?

Это был Колян Морозов, главный задира в нашем классе. Крепкий, с кулаками-лопатами, сын какого-то местного предпринимателя, которому все сходило с рук. За ним стояли его шестерки – Витька Кузьмин и Пашка Терехов, а также еще двое из параллельного класса, которых Колян подтянул для массовости.

Я промолчал, попытался пройти мимо. Но меня схватили за рукав.

– Я к тебе обращаюсь, – Колян толкнул меня в плечо. – Где пакет? Или ты теперь с целлофановыми сумками ходишь, как бабка на базаре?

– Отстань, – сказал я тихо.

– Что? – Колян сделал удивленное лицо. – Ты че, огрызаться начал? Гляньте, пацаны, бомж огрызается!

Шестерки заржали. Колян толкнул меня еще раз, сильнее, так что я отлетел к стене. Пакет с учебниками упал, тетрадки высыпались.

– Ой, рассыпалось! – Колян наступил ногой на тетрадку по русскому. – Извини, случайно.

Я нагнулся, чтобы собрать тетради. И тут же получил удар по спине – несильный, скорее для унижения. Я упал на четвереньки, и в этот момент кто-то вылил на меня воду из бутылки. Прямо на голову. Вода была холодная, ледяная, потекла за шиворот.

– Ой, извините, нечаянно! – заржал Пашка.

Я сидел на полу, мокрый, с тетрадками в руках, и смотрел на них снизу вверх. И в этот момент, когда я уже готов был сжаться в комок и заплакать, я услышал тяжелые шаги по коридору.

Шаги были не учительские. Слишком тяжелые, слишком уверенные. Я поднял голову и увидел его.

Андрей. В черной кожаной куртке, джинсах, высоких ботинках. Без рясы. Без креста поверх одежды. С татуировками на руках, которые он теперь не прятал. Он шел по коридору медленно, как хищник, и все, кто попадался на пути, шарахались в стороны.

– Это кто? – Колян вытянул шею, но в голосе уже не было уверенности.

Андрей остановился в трех шагах от нашей компании. Посмотрел на меня, мокрого, на четвереньках, с разбросанными тетрадями. Потом перевел взгляд на Коляна.

– Это ты? – спросил он спокойно.

– Чего? – Колян попятился. – Вы кто?

– Я его старший брат, – сказал Андрей, кивнув на меня. – А ты, я смотрю, младшего обижаешь.

– Никого я не обижаю, – Колян попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Мы просто играли.

– Играли? – Андрей наклонил голову, как будто рассматривал Коляна. – Игры такие? Воды на голову лить? Тетрадки топтать? А если я с тобой поиграю?

Он сделал шаг вперед. Колян попятился, но уперся в своих шестерок, которые тоже отступили.

– Вы не имеете права! – пискнул Витька. – Мы директору скажем!

– Скажете, – кивнул Андрей. – А я скажу полиции. Ваши родители узнают, как вы одноклассника избиваете. А если я еще и врачам заплачу, чтобы сняли побои… – он усмехнулся. – Папаша твой, Морозов, за такие дела знаешь сколько отстегнет? Или ты думаешь, он за тебя заступится, когда у него бизнес под угрозой?

Колян побледнел. Он, видимо, не привык, что кто-то знает его фамилию и что-то о его отце.

– Ладно, – сказал Колян, пытаясь сохранить лицо. – Пошли, пацаны. Не связывайтесь с психом.

Он развернулся, чтобы уйти, но Андрей схватил его за плечо.

– Стоять, – голос стал жестким. – Извинись.

– Чего?

– Извинись перед братом. Сейчас.

Колян посмотрел на меня, на Андрея, на своих, которые уже были готовы сбежать. Лицо у него дергалось, он явно боролся с собой. Но взгляд Андрея, его руки, вся его фигура говорили о том, что шутить он не намерен.

– Прости, – процедил Колян сквозь зубы. – Мы больше не будем.

– И чтобы я вас больше не видел, – добавил Андрей. – А если увижу, разговор будет другой. Понял?

– Понял.

Колян развернулся и быстрым шагом пошел прочь. Его свита – за ним. Коридор, который секунду назад гудел голосами, вдруг опустел. Все, кто наблюдал, тоже поспешили убраться подальше.

Андрей нагнулся, помог мне собрать тетради. Его руки, татуированные, были удивительно осторожными. Он сложил все в пакет, завязал ручки узлом, чтобы не рассыпалось.

– Идем, – сказал он.

– Куда?

– Не бойся. Я тебя домой отвезу.

Он вывел меня из школы. На улице, у крыльца, стоял мотоцикл – черный, блестящий, с высоким рулем. У меня даже дыхание перехватило. Такие я видел только в кино и на картинках.

– Это твой?

– Мой. Лехин, если честно. После него остался. Я его восстановил. Держи.

Он протянул мне второй шлем, такого же черного цвета. Я надел его, и он оказался мне великоват, но Андрей подтянул ремешки, и стало нормально.

– Держись за меня крепко, – сказал он, садясь на байк. – Не бойся.

Я сел сзади, обхватил его руками. Двигатель взревел, и мы рванули с места.

Это было невероятно. Ветер дул в лицо, дома и деревья проносились мимо, и я чувствовал себя не просто счастливым – я чувствовал себя свободным. Как будто все, что было раньше – школа, Колян, мокрые тетради, ремень дома – все это осталось там, позади, а здесь, на этом байке, в этом шлеме, я – кто-то другой. Сильный, смелый, тот, у кого есть старший брат, который может заступиться.

Мы ехали минут пятнадцать. Потом Андрей свернул к торговому центру, припарковался.

– Пошли, – сказал он, снимая шлем.

– Зачем?

– Увидишь.

Мы зашли в ТЦ. Андрей уверенно прошел к отделу с рюкзаками, взял с полки самый красивый – черный, с ортопедической спинкой, с кучей карманов и молний. Повертел в руках, посмотрел на ценник. Кивнул.

– Этот нравится?