Екатерина Островская – Ничто не стоит так дорого (страница 8)

– А потом вы ушли к вашей секретарше.

– Я ушел к своему ребенку, которого та девушка мне родила, тем более что я любил и продолжаю ее любить. Я счастлив, и никаких денег мне не надо. И уж тем более я не пойду на преступление ради какой-то выгоды. И потом какая мне выгода в смерти Ларисы?..

– Последний вопрос. Ваш благодетель, финансовый олигарх Лев Борисович – это, случайно, не Карпоносенко, которого пару лет назад застрелили в загородном доме на берегу Селигера под Осташковом?

– Именно он. Но уверяю вас, Роман к его смерти не имеет никакого отношения. Правда, когда он узнал об убийстве Льва Борисовича, он смеялся, в пляс готов был идти от радости, потом достал из своего рабочего сейфа бутылку какого-то дорогого коньяка, которую он держал на всякий случай, чтобы отметить какую-либо победу на трудовом фронте. Вы уж извините за сарказм, но тогда мы распили эту бутылку с превеликой радостью и удовольствием, хотя нам от этого известия было уже ни жарко ни холодно, но ведь кто-то унаследовал его финансовую империю. Мы уже не были друзьями, и очень скоро я ушел от Марины и с предприятия тоже. Но отпраздновать вместе дарованную нам кончину нашего душителя – дело святое. Ведь у Карпоносенко, по утверждениям аналитиков, был не один миллиард. Кто был заинтересован в его смерти больше нас, не знаю и думать даже не хочу. С той блондинкой, которая организовала нападение на Ларису, он к тому времени, я полагаю, расстался… Да и вряд ли он оставил бы ей все.

– С ней он не расстался и оставил ей кое-что: не так много, впрочем. Охранную фирму, магазин по продаже ювелирных изделий и какой-то торговый дом. Но он и вложил в ее карьеру немало. Теперь она чиновница, птица, так сказать, высокого полета.

– Я пойду, – вздохнул Андрей Андреевич, – а то жена волнуется, смотрит в окно. Увидела, наверное, что сажусь в чужую машину, так совсем…

– Тогда последний вопрос. Ваш бывший друг Роман мог убить Ларису?

Андрей Андреевич задумался. А потом покачал головой:

– Нет. Лариса у него была единственная женщина долгое время. Если бы у него имелась любовница, я бы знал об этом в любом случае. Лариса была не ревнивой. И он никогда ее не ревновал, не вспоминал былое. Не злобный, не вспыльчивый. Особой выгоды убийство Ларисы не могло ему принести, зато он мог влипнуть основательно в случае, если все раскроется. Это сделал кто-то другой, но я не влезал в их жизнь и сейчас думать об этом не хочу.

– Тот, кто был хорошо знаком с их планами, – продолжил Гончаров, – скажите, показания на Рачкову, то есть на ту самую блондинку, пассию Карпоносенко, которая организовала нападение на Ларису, дала, случаем, не ваша жена Марина?

– Так никто и не скрывает этого. Марина поджидала Ларису возле дома: они договорились встретиться у нее. Лариса подъехала на такси, вышла, и, как только машина такси отъехала, тут же подлетел серебристый автомобиль, из которого выскочили двое здоровенных парней и сразу стали наносить удары. Ни слова не сказали, не ограбили. Хотя нет: Марина вспомнила, как из машины высунулась… Как вы ее назвали?..

– Рачкова.

– Так она высунулась и крикнула: «Ты и сама знаешь за что!» И это видели случайные прохожие – абсолютно посторонние люди, которые потом подтвердили это и опознали Рачкову.

– Свидетельские показания, конечно, хорошо, но в моей практике случались разные вещи. Нужны непосредственные улики, записи с камер видеонаблюдения.

– Но тогда камер на хрущевке, в которой жила Лариса с Романом, не было… А сейчас, когда ее убили, на что вы собираетесь опираться? Откуда в лесу камеры и свидетели?

– Так все-таки вам известно, что Ларису убили в лесу.

– Участковый так сказал.

– Во как получается! – возмутился Гончаров. – Учишь людей правильно выполнять свою работу, а они, как назло, выдают тайны следствия всем подряд. У вас кто участковый? Романов? Мы его накажем. Я лично накажу…

– Не надо никого наказывать. Я вообще видел его в первый и, надеюсь, в последний раз. У нас в жилищном комплексе своя служба безопасности.

– Хорошо, – согласился подполковник, – а теперь скажите, когда вы со своим другом Курочкиным знакомились с девушками – не сейчас, разумеется, а вообще – в былые годы, кто им больше нравился – вы или Роман?

– Роман. У него атлетическая фигура, ведь он мастер спорта по подводному плаванию. То есть был мастером, и вообще он смелее и настойчивее, чем я.

– Смелость города берет, как сказал один генералиссимус, а за излишнюю настойчивость статья имеется, – напомнил подполковник и открыл дверь, собираясь выйти из автомобиля, – ну что же, вы очень помогли следствию, огромное вам спасибо.

– Я? – удивился друг Курочкина. – Я же ничего не сказал, потому что не знаю ничего.

– Ну, тогда скажите, что знаете.

– Так… я и не… Ну, то есть… Я тут общался с одним сотрудником производственного отдела, который был моим заместителем. Случайно встретились в магазине. Так он сообщил, что Курочкин немного изменился, стал более резким и раздражительным.

– Именно так и сказал?

– Нет, он сказал иначе. Но смысл тот же – Роман стал нервным и, чуть что, сразу переходит на крик и на оскорбления.

Глава четвертая

Полковник юстиции Копылов встретил его на лестничной площадке.

– Пробили все телефоны по билингу, получили расшифровку исходящих и входящих. Курочкин за вчерашний день тридцать с лишним раз звонил на номер своей жены. Марина Сергеевна тоже целый день пыталась связаться с подругой. Похоже, что они и в самом деле надеялись ее отыскать. Подозрительных звонков с их номеров сделано не было. Им почти никто не звонил. С Мариной Сергеевной связывалась восемь раз ее семидесятилетняя мама, но каждый разговор с ней длился около минуты. Продолжаем пробивать их контакты, связи, круг общения, но, как мне кажется, там нет ничего. Группы рыскают по району вокруг озера в поисках свидетелей, но пока… – Копылов покачал головой, – глухо как в танке. Последняя надежда на то, что местные что-то видели. А что они могут увидеть? Незнакомого человека? Или автомобиль, марку которого и уж тем более регистрационный номер они не запомнили. Момент убийства, определенно, никто видеть не мог. А теперь Курочкин смотрит на меня так, словно ждет, что сейчас я приведу убийцу, а эта Марина Сергеевна так и вовсе считает, что это я замочил ее лучшую подругу.

– Ларису Курочкину проверяли на наличие у нее второго телефона?

– Разумеется. Пока ответа нет, но, скорее всего, и не будет. О втором ее телефоне муж ничего не знает. Видел как-то у нее на столе телефон, поинтересовался, чей это. Лариса ответила, что это ее старый и в нем даже сим-карты нет. Но на всякий случай я решил перепроверить.

– Я тоже. Пока поднимался сюда на лифте, связался с практикантом, который сейчас в моем убойном трудится.

– Что практикант сможет узнать? С ним вообще никто из технического отдела общаться не будет.

– А у него свои каналы получения информации. Он же не будет обращаться к мобильному оператору на предмет того, сколько номеров числится за Ларисой Курочкиной. Он пробьет все номера, с которых постоянно осуществляется мобильная связь из какой-то точки. А именно из этой квартиры. Понятно, что погрешность плюс-минус пятьдесят метров и дом в двадцать два этажа. Это не одна сотня номеров получится, но потом проверит исходящие из офиса завода «Пром-электрон», и наверняка найдутся совпадения, потому что у Курочкиной точно был второй аппарат с зарегистрированным на постороннего человека номером. Муж видел второй телефон. А зачем Ларисе Курочкиной его держать под рукой, если она им не пользовалась?

– Но ведь это не совсем законно – использовать специальные программы, – напомнил полковник юстиции.

– Почему техническому отделу можно, а нам нельзя? Ведь мы тоже служим закону. Причем эта информация не приносит нам финансовых доходов, не портит никому карьеру и никого не убивает, а лишь способствует установлению справедливости и выявлению тех, кто действительно совершает преступления и кого иным путем выявить никак нельзя.

– Конечно, это так, – вздохнул полковник юстиции, – но…

Он не договорил, потому что дверь приоткрылась и на площадку выглянула Марина Сергеевна.

– Он уснул наконец-то, – выдохнула она и посмотрела на Гончарова, считая его старшим. – Если честно, я едва на ногах стою. Тоже глотаю таблетки успокоительные, но легче не становится. Волнительно как-то…

– Тревожно, – поправил Игорь, – нет такого слова «волнительный». Глагол «волновать» образует лишь действительное причастие настоящего времени «волнующий». А слово «волнительный» – прилагательное и впервые появилось в словаре русского языка только шестьдесят лет назад с пометкой «разговорное», то есть не литературное, хотя его в своих письмах употребил однажды Лев Толстой, пусть и в ироническом ключе.

– Не знаю, кто и что употреблял. А вы что, филолог, чтобы мне тут лекции читать? Все так говорят – «волнительно».

– Если все пойдут на гей-парад, то и вы с ними? Я не филолог, но консультировался по этому вопросу, потому что моя жена вдруг стала говорить «волнительный», но я ее отучил.

– Трудно ей с вами.

– Мы с ней, слава богу, развелись сегодня утром. Для нее развод был действительно волнительным событием. Вы, конечно, можете говорить как хотите, я просто зацепился за слово, чтобы показать вам, что я ко всякому делу отношусь с максимальным вниманием и скрупулезностью. У меня будет к вам несколько вопросов, а потому вернемся в квартиру и найдем местечко, где мы можем наедине решить некоторые проблемы, которые возникли в ходе начавшегося следствия.