Екатерина Оленева – Суккуб для наследника (страница 10)
Паникуя, она схватила парня за руку, пытаясь прощупать пульс.
Рука его была податливой, безвольно-мягкой, но – биения сердца в венах не ощущалось. Прижав пальцы к сонной артерии. Николь ощутила то же – пустоту. В голове сигнальной лампочкой запел неслышимый звук остановки сердца на электронной аппаратуре.
Опустошённая и одновременно с тем словно пьяная, она поднялась, судорожно оправляя одежду на себе.
Ужас и пустота кружились в гротескном танце.
«Он – мёртв! – билась в голове мысль. – Боже, он мёртв. Я всё-таки убила его!».
– Прости, – пятясь, прошептала Николь, будто слова могли что-то изменить. – Прости! Я – не хотела…
Она бросилась прочь, бегом.
Сердце стучалось так, что отдавалось в ушах и висках.
Николь смутно помнила, как добралась до своей машины. Как вообще отыскала её в рассветных сумерках? Её трясло. Она всё ещё не могла поверить в реальность происходящего. Она только что впервые убила человека. Молодого, симпатичного парня.
Сжав руками руль, она упёрлась в него лбом. Хотелось завыть волком, дико, протяжно и надрывно.
До последнего Николь не верила в то, что смертельный исход – это не сказки, а реальность.
Как такое вообще возможно? Она даже не поняла, в какой именно момент процесса
В стекло постучали. Вид полицейского, нависшего над машиной, заставил Николь испуганно вздрогнуть.
Приоткрыв окно, она приветственно кивнула:
– Доброе утро, сэр.
– С вами всё в порядке? Помощь не нужна?
– Всё в порядке. Просто голова немного болит.
– Будьте, пожалуйста, осторожнее на дороге.
– Конечно, сэр.
Николь надела на пальцы кольца-обереги. Вновь волосы изменили цвет с рыжего на белый, а лицо – черты. Нос сделался короче, щёки – пухлее, а линия скул мягко округлилась. Лишь глаза остались того же цвета, что у её ночного двойника – яркие и зелёные.
Полные нечеловеческого огня.
Глава 4. Дом Стрегонэ
Истёкшая ночь подтвердила худшие опасения: жить, как человек, Николь не сможет. А жить как нечисть – не хочет. И не будет!
Самоубийство – страшный грех, а жертва – великий подвиг. Чем уход из жизни будет в её случае?
Мать всегда говорила, что боги карают за бегство из жизни так же сурово, как военный командир – дезертира. Жизнь – это бой. Пока он длится, ты не имеешь право сдаться. Ошибаться, не вывозить, ломаться, смиряться, сопротивляться, драться, идти вперёд, даже стоять на месте – всё, что угодно! Но – не сдаваться.
Человеку не ведомо, зачем он пришёл в этот мир, но каждая человеческая жизнь – это нить в полотне-гобелене Вселенной. Никто не вправе выходить из игры раньше срока, иначе гобелен может расплестись.
Самоубийца либо трус, либо богоборец. Ни тот, ни другой не войдут в Светлый Мир.
Николь не боялась жить. Ей нравилось. Она любила жизнь. Но, после случившегося есть ли у неё моральное право продолжать жить дальше? Ведь она – чудовище. Паразит, продлевающий собственную жизнь, умножающий свои силы за счёт других.
Выходит, человеку придётся умереть, чтобы умер монстр? Вопрос к знатокам: спасёт она тем свою душу или погубит её?
Николь набрала полную ванну воды. Холодную – не любила, горячую не могла сейчас позволить, поэтому выбрала индифферентную, равную комнатной.
Пока вода набиралась, Николь подошла к зеркалу. С той стороны отражения на неё смотрело ангельски-милое, сдобное личико, так называемое беби-фэйс: вздёрнутый, короткий, хоть и прямой носик, пухлые губы, большие глаза, маленький подбородок и круглые, тронутые нежным румянцем, щёки. Ямочки, наивный взгляд. Образ дополняли нимбом окружающие лицо золотистые локоны.
Кто, взглянув на это милое видение, воскрешающее в памяти синее небо и ромашковые, бескрайние поля, сияющие улыбки и летнее тепло, мог поверить, что за этой маской прячется чудовище?
Николь медленно сняла один за другим кольца. С каждым снятым кольцом менялся и образ. Мягкость и плавность черт таяла. Лицо истончалось. Кожа из золотистой сделалась фарфорово-белоснежной, лишённой намёка на румянец. Скулы приобретали чёткие выразительные очертания. Во взгляде читалась жадность. В волосах, огненно-рыжих, словно вспыхивали искры пламени.
Кто из них – настоящая она? Блондинка? Огненноволосая красавица?
Вода в ванной набралась.
Не желая, чтобы её нашли обнажённой, Николь облачилась в длинное светлое платье. Классический образ вечно плачущей невесты, поджидающей запозднившегося жениха на проклятых перекрёстках после полуночи. Убереги, господь, от такой судьбы, но чего другого ждать той, кто родилась проклятой? Возможно, после смерти ей придётся заниматься именно тем, от чего она пытается сбежать сейчас?
Хотелось бы верить, что мама будет с ней в этот тяжёлый момент. Что хоть кто-то болеет, переживает, одобряет или – порицает. Но вокруг была лишь тишина и одиночество.
Судьбоносные решения в жизни некому принять, кроме нас самих.
«Дай знак мне, если ты существуешь, Господи», – горячо обратилась она к тому, в кого неизменно верила, как человеком, так и нечистью. Но никто не ответил. Царила привычная тишина.
– Я не буду служить Тьме, – упрямо прошептала она, делая шаг в ванную.
Удивительно, в этот момент она думала не о том, что, возможно, делает последние вздохи в жизни – её страшили острое лезвие и боль.
Любые нити рвать нелегко, что-то приходится и перерезать.
Николь погрузилась в воду, чувствуя твёрдую поверхность бортика под затылком.
Страшно…
Ни о чём не думать. Просто сделать то, что надо. То, что должна.
Лезвие легко вспарывает кожу, следуя синей линии вен, светящейся из-под кожи. Вот и всё. Алая, горячая кровь смешивается с прохладной водой и плывёт в ней экзотическим сгустком.
Николь отстранённо наблюдает словно со стороны.
Ей представлялось, что она стоит на одном берегу этой кровавой реке, а на другой стороне её ждёт незнакомец в белом костюме. Он стоял, запустив руки в карманы и с улыбкой ждал.
– Прости, – ещё раз прошептала Николь. – Я правда не хотела. Я верила, что справлюсь.
Призрак проявлял привычное для призраков молчаливое безразличие.
«Скоро я узнаю, есть что-то на Той Стороне – или в смерти нас ждёт лишь пустота», – закрывая глаза, подумала Николь. – «Прости мама. Ты просила меня не выпускать эту тварь в мир. Я делаю, что могу».
Николь проваливалась куда-то вниз и сознание затопило чернотой.
Потом она почувствовала, что плывёт в чёрной воде. Вязкой, густой, как подогретой молоко. Плывёт, продвигаясь плавными, сильными движениями. Впереди сиял яркий проём, подобный луне. Николь точно знала, что должна туда попасть туда.
Ничего в своей жизни она не хотела так сильно! Достичь этой заветной сияющей черты, где ждала её мать, Творец и всё то светлое и счастливое, чего не было в этой жизни.
– Вернись, – проговорил мужской голос, тихий и глубокий.
Николь, не слушая, продолжала плыть.
– Вернись. Твоё время ещё не пришло. Ты должна вернуться, пока не поздно.
– Не хочу убивать людей! – упрямо отмахнулась от навязчивого голоса Николь.
– Не убивай.
– Но я не могу!
– Не ищи лёгких путей – ищи правильный. Ты просила знака свыше? Вот он: вернись!
Сияющий проход отдалялся. Мощным течением Николь сносило назад.
***
Вскрикнув, она села, с удивлением наблюдая, как кровь, которую только что видела расходящейся по воде, собираясь, втягивается обратно в вены, а сами раны затягиваются без следа.
На весь дом стоял дикий звон. Кто-то упрямо жал кнопку звонка. Тот отзывался визгливым треньканьем.