Екатерина Никандрова – Проснись! (страница 3)
Женщина толкнула старую обшарпанную дверь, и та снова издала печальный скрип. Мы вышли на улицу, и я, оглянувшись, увидела тот самый двухэтажный дом. Не просто похожий – именно тот самый, с тем же скошенным козырьком над подъездом. Я знала это наверняка, хотя не могла объяснить почему. Это было очевидно. Мое сознание прояснилось, и память вернулась. Я понимала, что все еще сплю, но это место ощущала иначе – по-настоящему.
Или это уже не сон?.. Может быть, я шагнула в чужую реальность?
С прошлого раза здесь прошло какое-то время. Я снова очутилась в чужом теле из этого мира и не знала, что происходило, пока меня не было.
Но страха больше не чувствовала. Вообще почти ничего не чувствовала. На душе было спокойно и безмятежно.
– У меня есть срочное дело. Нам нужно вернуться, пока не стемнело, – сказала мне женщина.
– Поняла, – кивнула я автоматически, будто знала, о чём она говорит.
Я шла, как марионетка. Казалось, что тело и разум жили отдельной жизнью. Я старалась вести себя естественно, ведь стоит ошибиться, и обман раскроется. Раз уж вышла из дома вместе с женщиной, придется держаться с ней рядом. Я украдкой разглядывала ее: четкие скулы, мягкие складки у глаз, в которых читались спокойствие и усталость. Из-под берета выбивались седые пряди, собранные в небрежный низкий пучок, словно она торопилась, но всё равно получилось красиво. В её мягком голосе звучала скрытая властность – как у того, кто привык руководить. Когда её взгляд останавливался на мне, казалось, она знает всё, что я ещё не вспомнила.
Она выглядела хозяйкой этого места и была озабочена каким-то своим делом. Я не знала, почему следую за ней, но она меня не отпускала – не держала за руку, а просто направляла лёгким поворотом тела, жестом, взглядом.
Место оставалось мрачным. Окна домов пустовали, и выглядели заброшенными. Небо было бледно-оранжевым – солнце спряталось за горизонт, и на плотных облаках еще горел его тускнеющий свет.
Осень застыла – не ранняя и не поздняя, а вечная. Было пасмурно, но без дождя. Безветренно, но с холодком, который въелся в стены домов.
И тихо…
Очень тихо…
Так тихо, что я снова почувствовала себя чужой.
Мы шли вдоль улицы. Одинаковые на вид дома сливались в одно бесконечное строение. Мой разум не успевал за телом, был тенью, эхом в памяти, шептал: «Ты уже была здесь». Да, это та самая улица, что снилась мне раньше – сомнений не оставалось.
Мимо люди неспешно шли по своим делам. Кажется, что они научились не замечать серость своих будней, их лица были приветливыми. И я ощущала, как город пытался успокоить меня так же, как и всех других своих жителей.
Мы с женщиной свернули направо, и передо мной открылся другой облик города.
Тишина наполнилась звуками жизни. В холодном воздухе пахло сыростью и тиной – здесь текла мутная река. Волны тихо плескались о берега, заливая жухлую траву. Река была не шире десяти метров, но казалась глубокой и вызывала опасение – в такой вряд ли кто-то захочет купаться. Она затопила улицу, и люди передвигались по воде на самодельных плотах, сколоченных из досок, старых дверей и кусков мебели, тихо скрипевших под тяжестью путников. На некоторых плотах стояли фанерные ящики, на других – старые стулья с пледами, добавлявшими капельку уюта и тепла, создавая ощущение безопасности этого шаткого транспорта.
Вдоль берега стояли старые дома, бараки, серые многоэтажки. Женщина в сером подвела меня к реке.
– Выбери себе плот, – приказала она тихо, не оставляя возможности отказаться.
– А они чьи? – спросила я с лёгким беспокойством.
Женщина посмотрела мимо меня на речку, словно в ней таилась опасность.
– Они для всех, – ответила мне. – Потом вернём на место.
Я не стала больше задавать вопросов. Всё хоть и выглядело странным, но не вызывало страха. Плоты стояли на берегу, и я смотрела на них, пытаясь понять, насколько могу довериться этому плавучему средству. В груди жгло странное напряжение, а тело продолжало двигаться само по себе.
Мы с женщиной выбрали по одному плоту, оттолкнулись и поплыли вдоль берега.
– Куда мы? – спросила я.
– Мне нужно забрать девочку на занятия. Я иногда даю уроки.
В голосе женщины звучала грусть, будто на её плечах лежала печаль всего этого города. «Жизнь здесь, видимо, тяжёлая. Приходится хвататься за всё, чтобы выжить», – подумала я, невольно вспоминая свою реальность. Разрыв между мирами казался слишком глубоким. Мне было жалко этих людей, но я бессильна им помочь – я здесь случайно и не могу вмешиваться.
Я сидела, подогнув ноги, и смотрела, как плот медленно скользит по воде, движимый невидимой силой. Моторчика, как у других плотов, и вёсел не было – это вызывало одновременно ощущение бессилия и странное спокойствие. Плот сам нёс меня туда, куда нужно.
Внезапно в тишине раздался шум моторной лодки, звук которой перекрикивали громкие голоса и смех мальчишек. На вид им было лет по десять-двенадцать, и в их веселье чувствовалась дикая безудержность, почти агрессия. Они намеренно столкнули в воду мужчину, проплывавшего мимо них, и явно получили от этого удовольствие.
Упавший бедолага уцепился за край плота и растерянным взглядом, видимо, не понимая, как в один миг оказался в воде, следил за подростками, которые теперь уверенно направлялись нам навстречу.
– Не подплывай к ним близко, – настороженно сказала моя заботливая спутница.
Я и сама понимала, что нужно держаться от мальчишек подальше, но не знала, как отплыть от них без вёсел. А хулиганы направлялись прямо ко мне. Подплыв слишком близко, они задели мой плот. Он резко пошатнулся и неестественно сильно раскачался. Я испуганно цеплялась за доски, сжалась от напряжения, стараясь удержаться. Но меня бросало из стороны в сторону так сильно, что я все-таки упала в воду.
Самый старший на вид пацан победно крикнул:
– Поймали!
Я отчаянно хваталась за край плота, но руки соскользнули…
Странно, но воду я не ощущала. Я проваливалась не в реку, а в пустоту. Разум окутало густым туманом, мысли в нем затихали в забвении. В глазах потемнело. Тело не чувствовало ни холода, ни тепла – только провал в невесомость и жуткое ощущение, что я на мгновение исчезла из мира.
Страх утонуть здесь, во сне, сжал сердце и заставил собрать осколки рассудка. Я лихорадочно принялась искать опору. Нащупала плот и с трудом, с волнением и облегчением забралась на него. Моя одежда осталась сухой – странность, на которую я не обратила внимания.
Мальчишки уплыли уже далеко, их никто не трогал и не осуждал. Все сторонились их, опасаясь невидимой силы, которая стоит за их дерзостью. Странные ребята… Я была рада, что сумела выбраться из воды – казалось, в ней можно исчезнуть и никогда не проснуться.
Оглядевшись, я встретилась взглядом с моей спутницей. Она смотрела, спокойно ожидая, когда я буду готова плыть дальше.
Я устроилась поудобнее и попыталась сосредоточиться. Прокручивала в памяти последние минуты. Всё это было необычным. Я знала, что это сон, но не могла управлять им, и это наполняло меня чувством бессилия и безысходности.
Куда я плыву? И хочу ли я знать ответ? Сомнения и любопытство переплетались, сковывая меня невидимыми цепями и не давая расслабиться.
Плот медленно уносил меня следом за загадочной женщиной.
Глава 4
Мы наконец повернули к берегу. На нем стояла девочка лет девяти, может, десяти. Ее белое платье с длинными рукавами было местами в пятнах серой пыли и земли. По подолу тянулись едва заметные разрывы. В руках она держала небольшой рюкзачок, потускневший от времени.
Женщина шагнула к девочке и тихо, почти шёпотом, заговорила. Она успокаивала ребенка, гладила по волосам. Потом взяла за руку и помогла ступить на плот.
Я оказалась рядом с ними – даже не заметила как. Смотрела на них и ловила себя на мыслях, которые не находили ответа: зачем я пришла сюда? почему меня взяли с собой?
Плот из цельного куска дерева был гладким, отполированным до тёплого блеска. Он вызывал ощущение надёжности и словно понимал, куда и зачем нас несёт. Мы плыли в обратную сторону, и вскоре по обе стороны реки начали появляться знакомые дома – те самые, мимо которых мы уже проплывали.
– Вы подрабатываете репетиторством? – тихо спросила я, вспомнив, что она упоминала уроки.
– Обучением никто давно не занимается…
Голос прозвучал глухо, будто исходил откуда-то из глубины и отвечал на собственные мысли женщины. Её явно расстраивала непростая жизнь в этом городе. Она сидела на старом стульчике, чуть сгорбившись, глядя на горизонт и пальцами перебирала пуговицы на плаще.
– Хорошо, если школу заканчивают, – добавила она.
– А как же тогда люди получают профессии? – осторожно спросила я. – Как устраиваются на работу?
Она тяжело вздохнула:
– Никак. Институты давно закрылись. Мы тут все сами по себе. И работы почти нет – кто чем может, тем и занимается.
Я молчала, не находя слов. Чуть придвинулась, оперлась на ладонь. Захотелось быть ближе – не физически, а по-человечески. Этот город всё меньше казался сном, и всё больше настоящим миром с живыми людьми, с их болью, усталостью и надеждами.
Теперь я смотрела на женщину внимательнее – морщины у глаз, в уголках рта. Не от злобы, а от усталости. И… какая-то тихая забота, она всё ещё верит, что что-то можно изменить. Она обернулась, взглянула на девочку, тихо сидевшую на краю плота, а затем на меня. В её глазах читалась глубокая печаль и смирение.