Екатерина Никандрова – Проснись! (страница 2)
В одно из пробуждений я настороженно огляделась, надеясь – нет, почти молясь, – что наконец-то проснулась. В этот раз казалось, что так и есть. В коридоре слышались голоса. Гости? Наверное. Выходить к ним совсем не хотелось. Безумно хотелось спать. Я чувствовала себя разбитой – сон постепенно отбирал у меня силы.
– Алиса, вставай и заправь постель.
Голос мамы прозвучал резче – как пронзительный звон старого будильника в ночной тишине. Она заглянула в комнату так, будто делала это уже не первый раз.
Я уже слышала это раньше, но во сне. Посмотрела на маму сонным взглядом, убеждаясь, что это действительно она.
В комнате было темно, несмотря на день. В этот раз редкие лучи света едва пробивались в щель между тяжёлыми глухими шторами.
Шум в голове становился невыносимым, а когда я попыталась встать, то ноги налились свинцом, а мир вокруг зашатался. Сил больше не осталось. Я не могла даже просто стоять.
Вдруг за дверью промелькнула тень. За окном раздался резкий хлопок, и я пошатнулась от испуга.
Всё внутри меня оборвалось. Я провалилась глубже, чем прежде. Туда, где уже нет ни звуков, ни света.
Только пустота.
И сон.
Глава 2
Я открыла глаза. Вокруг было темно, и я с трудом понимала, где нахожусь. Усталость после череды ложных пробуждений всё ещё давила на тело, но ноги стояли крепко – я уже могла двигаться.
Постепенно глаза привыкли к тусклому свету, и я смогла рассмотреть, куда попала.
Место было незнакомое. Снова сон? Я не помнила, как оказалась здесь… Значит, это точно сон.
Я стояла между этажами на узкой лестничной площадке старого подъезда. Тусклый свет пробивался через узкое окошко под потолком. Облезлые стены, стертые деревянные ступени придавали месту печальный запущенный вид. Выше виднелись двери квартир и железная лестница, ведущая, наверное, на чердак.
Я сжала пальцы на перилах. Они были реальными на ощупь – холодными, шероховатыми. Провела ладонью по дереву, ощущая трещины, оставленные временем. Всё выглядело настоящим. Я была спокойна, меня это больше не пугало – может, поэтому сон и не выталкивал меня. Разглядывая каждую деталь и впитывая запах старого дерева и пыли, я чувствовала себя всё увереннее. Усталость ушла. Теперь мне хотелось идти дальше.
Я спустилась по лестнице и остановилась на площадке, где было две двери. Прислушалась – ни звука… тишина.
Дальше лестница вела к выходу. Одинокая лампочка в пролёте едва освещала пространство, бросая длинные дрожащие тени. Всё, что находилось дальше нескольких метров, выглядело слегка размытым, скрытым тонкой дымкой. Я спустилась еще ниже. Хотелось поскорее выйти на воздух, на открытое пространство.
Старая входная дверь покрыта множеством слоёв краски разных оттенков, будто сама история этого дома отпечаталась в трещинах облупившейся поверхности. Казалось, стоит надавить чуть сильнее – и всё развалится. Я осторожно взялась за железную ручку, и дверь с протяжным скрипом нехотя поддалась.
Я выглянула на улицу, прислушиваясь и всматриваясь: безопасно ли там? Никого не увидела и сделала робкий шаг наружу.
Всё вокруг дышало осенней хандрой. Сквозь потрескавшийся асфальт у подъезда, образуя неровный узор, пробивалась редкая трава. Мокрые сплющенные листья облепили скамейку и заросший газон. Осень. Только недавно за окном было лето. Это несоответствие сразу напомнило: я всё ещё сплю.
Я огляделась. Передо мной стоял старый двухэтажный барак. Над входом нависал шаткий козырёк из досок и старого шифера, качавшийся на ветру. Я невольно представила, как он падает на меня, когда я выхожу, и ужаснулась от собственных мыслей.
Всё в этом доме было изношенным, пропитанным сыростью, он будто держался на честном слове. Окна были перекошены и пусты. Лишь одно – с чистыми стеклами и рамой, выкрашенной кое-как в белый цвет – выделялось из общей картины, как единственное живое пятно.
Вдоль всей улицы тянулись такие же дома, забытые и почерневшие от времени. Это вызвало дрожь – не только по коже, но и где-то глубоко внутри. Я машинально обняла себя за плечи, чтобы почувствовать свое тело, убедиться, что я настоящая. Это место отличалось от обычного сна. Здесь я помнила себя, свою реальную жизнь. И понимала: здесь я чужая.
Я стояла, погружённая в мысли, и не сразу заметила женщину, приблизившуюся к дому. Лет шестидесяти, среднего роста, в сером плаще и аккуратном берете. Чёрные ботинки на низком каблуке стучали по мокрому асфальту неожиданно громко.
Она посмотрела на меня удивительно тёплым взглядом, как будто ждала именно меня, и вдруг произнесла:
– Алиса, как дела?
Это точно мне? Я застыла, в смятении оглядываясь по сторонам. Здесь ведь больше никого нет…
– Ты легко одета, – сказала женщина так, будто давно знает меня.
Я опустила взгляд и только сейчас поняла: на мне всего лишь чёрные джинсы и рубашка. Одета я не по погоде, но – странно – холодно мне не было.
– Давай зайдём, замерзнешь ведь.
Женщина бережно взяла меня под руку. Я почувствовала странное тепло и одновременно тревогу, но, не сказав ни слова, послушно вошла обратно в подъезд, из которого только что вышла.
Сердце колотилось сильнее – такая реалистичность казалась одновременно манящей и пугающей.
Навстречу спускались мужчина и девушка. Судя по возрасту, отец и дочь. В полумраке их лица казались серыми и неприметными.
– Привет, Алиса. Давно тебя не было видно, – сказал мужчина устало, но доброжелательно.
Я что-то пробормотала в ответ. Они оба улыбались так тепло, словно действительно были рады меня видеть. «Они тоже узнали меня…» Этот факт только усиливал моё смятение.
Не задумываясь, я подошла к левой двери на первом этаже, точно знала, что это «моя». Она открылась без усилия с моей стороны. Женщины в сером плаще рядом уже не было. Я вошла в комнату. Дверь за спиной закрылась сама, и щелчок замка был единственным звуком в тишине.
В квартире было темно, свет из окна едва просачивался сквозь плотные шторы, заливая всё глухим красноватым светом, похожим на тревожный отблеск пожара. Комната оказалась пустой. Ни мебели, ни звуков – только голые стены и окно.
Почему везде так мрачно?
И тут впервые промелькнула мысль: я заняла чьё-то место. Если они приняли меня за Алису из этого мира – значит, мы похожи. Я в её теле? А если я здесь… то кто вместо меня там? Эта мысль пронзила ледяным ужасом от того, что кто-то другой теперь живёт моей жизнью. Я зажмурилась, будто могла вытолкнуть этого кого-то прочь.
Но мысль вспыхнула и погасла, как искра – слишком страшная, чтобы её удерживать. А тревога усилилась. Потому что здесь у меня не было ощущения сна – наоборот, я будто проваливалась в чужую жизнь, чужой мир, от которого веяло холодом. Он отличался, но чем, я не знала. Знала лишь, что сплю и по-настоящему давно не просыпалась. Меня больше не «выкидывало» из сна. Мир сна будто сомкнулся вокруг меня, не оставив выхода в реальность.
Пока я пыталась удержать осознанность, внезапно исчезло ощущение комнаты и собственного тела. Всё растворилось, и я снова оказалась дома у мамы.
Мы сидели в кухне и пили чай. Но мамина привычная мягкость исчезла: лицо стало настороженным, отстранённым.
Это место… Я была здесь уже много раз и каждый раз надеялась, что проснулась, что всё по-настоящему. Но память рвалась, как ветхая киноплёнка: только что я была в другом месте… и не помню, как оказалась здесь. Последнее, что помнила, – это пустая комната с красными шторами. А до этого?..
Перед глазами мелькнули обрывки: лестница, женщина в плаще, голос, произносящий моё имя, но они тут же рассыпались, как пепел.
Видимо, я не заметила, как заснула. На ходу. Будто кто-то вырезал кусок из памяти. Вернулась слабость. Глаза слипались, тело ныло, но я цеплялась за мысль:
Мы с мамой о чём-то говорили, она собиралась готовить ужин. Её сдержанная холодность вызывала у меня тревогу. Я наконец решилась спросить:
– Мам, всё хорошо?
Она, сидевшая напротив и смотревшая в окно, вдруг резко повернулась. Движение было слишком быстрым, будто кто-то другой управлял ее телом. Взгляд был чужим: холодным, пронзающим до дрожи, словно на меня смотрела не мама, а что-то чужое, древнее. На мгновение в её зелёных глазах открылась бездна – тёмная, бесконечная, враждебная.
Я перестала дышать. Боялась, что если пошевелюсь, то эта бездна затянет меня.
– Алиса, заправь постель, и хватит уже спать, – произнесла мама требовательно…
…и ее глаза снова стали такими родными.
Что?
Я едва не вскрикнула от внезапной перемены, но промолчала. Медленно поднялась и пошла в свою комнату. Эти слова точно были из кошмарного сценария, но я не могла вспомнить, где и когда их слышала.
Я зашла в комнату. Кровать и подушка манили прилечь. Я догадывалась, что ложиться нельзя, что это место – ловушка, и я все еще сплю, но сил сопротивляться не осталось. Всё моё тело ныло от единственного желания – лечь. Я рухнула на кровать, чувствуя, как сон затягивает меня, будто трясина. В последний миг успела подумать: больше не выберусь.
И тьма сомкнулась.
Глава 3
Сонная пелена ослабила хватку, и я проснулась… в движении. Ноги сами несли меня вниз по старой лестнице, а тело ещё помнило тяжесть сна: голова немного кружилась, дыхание было тяжелым. Я шла за женщиной, уже знакомой мне по старому бараку. Её шаги были мягкими, но уверенными, а от серого пальто тянуло запахом сырой шерсти.