Екатерина Нечаева – Юрфак. Роман (страница 4)

Вечером Гущин, смакуя кусочки мяса, уплетал куриный суп и вспоминал каждую мелочь того, что произошло в густых зарослях ивняка. Выпивший сустатку* за ради праздника отец рано лёг спать и не досаждал сыну пылкими речами, хотя именно сегодня Серёже хотелось поделиться кое-какими мыслями. Впрочем, это быстро прошло.

Никто из четвёрки взрослым ничего не сказал. Ара был горд, что стал причастен к чему-то небывалому тайному, Парта сразу же забыл про содеянное, а потому просто не мог испытывать каких-либо угрызений совести, да и Атас, пустив на ночь слезу и попереживав немного «подумаешь – голубь!», спокойно заснул.

***

Похождения четвёрки в штаб продолжались вплоть до Нового года. При этом в округе становилось неуловимо меньше птиц и увеличивалось поголовье котов с отрубленными хвостами. Гущин завоевал непререкаемый авторитет и восхищение своих друганов. Территория штаба выросла – рядом добавилась ещё и оперативная квартира для его заместителя Ары. Весной за хорошее поведение решено было построить ещё два шалаша для Парты и Атаса. Но человек предполагает, а бог располагает, и грядущая весна обошла Гущина стороной.

Для первого дня нового года погода была отменной: лёгкий морозец, пушистые хлопья снега, медленно падающие с небес, полное отсутствие ветра. Ребятня, пока взрослые отсыпались после праздничных гуляний, тусила во дворе с самого утра.

Возле огромного тополя, того самого, у которого и задружились парни, вертелась девочка в серой каракулевой шубке, вязаной синей шапочке и такого же цвета рукавичках. Она задирала голову вверх и негромко звала:

– Кыс-кыс-кыс!

С дерева раздавалось безутешное мяуканье.

Гущин, оторвавшись от обсуждения очередного похода на лобное место, подошёл в девчонке и деловито осведомился:

– Кого ты там зовёшь?

– Там кошечка, она слезть не может, – озабоченно проговорила девочка с большими светло-карими глазами.

– А ты сама-то откуда слезла? Чёт я тебя раньше тут не видел, – думая, как произвести впечатление на симпатичную девчонку, Серёга задрал голову и посмотрел вверх на мяргающее существо.

– Я из этого подъезда, – девочка махнула рукой на подъезд, возле которого росло злополучное для кошки дерево, – просто я раньше не ходила гулять одна, а сегодня меня отпустили. И теперь всегда будут отпускать, потому что мне в новом году уже в школу! – гордо завершила она свою речь.

– А-а-а-а, ты ещё в садик ходишь, – разочарованно произнёс Сергей и хотел было отступиться от затеи спасения, но взгляд девчонки накрепко приковал к себе, да и пацаны тоже могли оценить его смелость. – Ладно, спасу я твою безмозглую кошку.

Он демонстративно снял новую коричневую болоньевую куртку, небрежно бросил её на деревянную лавочку с высокой спинкой, стоящую тут же, под тополем, и, плюнув на ладони, полез вверх. Получалось лихо. Под деревом скопилась ребятня. Серёга чувствовал на себе восхищённые взгляды. Добравшись до увесистой котяры, он победоносно глянул вниз, потом на окна второго этажа, вровень с которыми он оказался, потом – на кошку, и тут обнаружил, что она без хвоста. Он протянул к ней руку, но рыжая бестия как взбеленилась! Она вздыбилась, выгнула спину и зашипела ему в лицо. Серёга оторопел, не зная, что делать: здесь озлобленная кошка, а там – толпа, жаждущая от него спасения животины. Максимум, что сделает кошка – поцарапает, но толпа запомнит и не спустит. Да, выбор невелик. Надо спасать. Жаль, куртку снял, сейчас бы накинул на этого рыжего упыря, как делал это обычно, и дело в шляпе, но куртка была внизу, а у него теплилась надежда, что взбалмошная кошка спрыгнет сама, и он, давая протяжку времени, вперился в не зашторенное окно на втором этаже. Там красивая высокая женщина с тёмной тяжёлой косой хлопотала возле кровати, на которой лежала старуха.

– Там бабка какая-то больная, – крикнул Сергей сверху и показал на окно. – Её сейчас кормить будут.

– Это моя бабушка, – громко ответила девочка. – Она ходить не может. Её мама кормить будет.

– А чё она не ходит? – мальчишка перевёл взгляд на женщину в коротком халатике.

– У неё ноги парализованы, она инвалид, – последовал добродушный ответ, Серёга же подумал о том, зачем вообще держать инвалидов, какая польза от них (вот он бы точно не стал возюкаться ни с какими инвалидами), но холод расслабиться и долго думать не давал.

Кошка тем временем вскарабкалась ещё выше. Спасатель тоже переступил на ветку чуть выше, перехватываясь правой рукой, а левой пытаясь достать кошку. Да, хвост бы сейчас не помешал – схватил бы за него, и всё, а тут изворачивайся в угоду другим! Он снова глянул вниз – высоко, почти до третьего этажа долез. Сергею стало неуютно на голой холодной ветке, он почувствовал, как холод проникает сквозь толстый вязаный свитер, как коченеют пальцы, как дрожат колени, и он понятия не имел, как спуститься вниз – с кошкой или без неё. Он ещё раз протянул руку вверх и тихонько позвал:

– Кыс-кыс!

Дальнейшие события, как и многие поворотные действия в жизни, произошли в считанные секунды: кошка, ловко балансируя на ветке, вспрыгнула на четыре лапы, ощерилась, выгнула спину и сиганула Серёге на голову. Он схватил её за огрызок хвоста и дёрнул. Когти процарапали лицо, от боли мальчишка потерял равновесие и полетел вниз, успев отшвырнуть от себя разгневанное животное. Рыжий комок увесисто шмякнулся в сугроб, пробуравив собой снежную пещеру, а Гущин упал на спинку стоявшей под тополем лавки. Упал спиной.

Глава вторая. Жаба

***

После весенних каникул Сергея Гущина выписали из больницы, но в школу он ходить ещё не мог. Перелом позвоночника – дело серьёзное, почти геройское. Больше месяца мальчишка провёл в коме, потом лежал под присмотром врачей ещё полтора, и сейчас, будучи дома, находился в жёстком поддерживающем корсете.

Времени на раздумья у Сергея было предостаточно. Особенно его волновал вопрос об инвалидах. Вот он, пока не мог ходить и только лежал, тоже был инвалидом, привлекал к себе внимание, заботу отца, сказки на ночь от дежурных медсестёр, истории разные, его всячески оберегали, приносили еду в кровать, как той бабке со второго этажа. Когда выписали, то отец тоже берёг его: упражнений не было и удовлетворялись все капризы. Хотя ограниченность движений всё-таки больше раздражала, несмотря на возникшие множественные преимущества.

Узнав, что Серёгу выписали, его стали навещать одноклассники. Приносили конфеты, булочки, его любимые, вылепленные из слоёного теста, язычки за семь копеек из школьной столовки. Пришла даже Елена Викторовна, похвалила за смелый поступок, сказала, что об этом написали в школьной стенгазете, что весь класс гордится Сергеем, и подарила ему книгу о трёх мушкетёрах. При этом в многоопытной голове учителя вертелась мысль, как хорошо было бы избавиться от не очень успешного ученика с неуравновешенным поведением, несмотря на все его геройства. Из всех одноклассников не побывал у него только его тёзка – Сергей Голубев по прозвищу Атас. Узнав, что Гущина оставляют на второй год, он решил больше не водить с ним дружбу и навсегда забыть, что происходило на спрятанном от глаз пятачке, обустроенном бывшим товарищем.

Летом отец увёз Сергея к морю – поправлять здоровье. Они много купались, загорали, разговаривали, возобновили физические упражнения. Напрягать спину было больно, но Серёга терпел, понимая уже не на словах, что значит познать себя через боль. Казалось, что отношения между ними наконец-то приобрели вид отцовско-сыновьих, таких, как и было нужно.

***

В августе судьба снова столкнула его с кареглазой девчонкой из соседнего дома, по вине которой он оказался на больничной койке. Она гуляла во дворе. Одна. Внутри Серёги мгновенно вызрел план отмщения. Нет, бить он её не собирался – ещё чего, репутацию портить, есть способы получше! Около мусорки он как-то нашёл кучу мерзко звучащего пенопласта и приберёг его. Вооружив сподвижников оружием единичного поражения, Гущин повёл их во двор. Они окружили девчонку и стали издавать жуткие звуки. Деморализованная жертва закрыла глаза и зажала уши, а они кружили вокруг неё и гоготали. Танец пенопластовых аборигенов матерным криком прекратил подвыпивший мужичок, неожиданно появившийся во дворе. Мальчишки разбежались, но после этого ещё несколько раз заставали девчушку врасплох и заставляли слушать ненавистную музыку.

В сентябре показушный герой-спасатель, ловко играющий на девчачьих нервах, пошёл во второй раз в первый класс. Он был выше и сильнее всех, ростом с ним равнялась разве что девочка по имени Лида – та, что попросила его спасти кошку и которую они толпой погружали в пенопластовые вакханалии. Как самые высокие они попали на последнюю парту в третьем ряду.

Гущин невзлюбил девчонку, принесшую ему боль и мучения, с одной стороны, но с другой, он понимал, что именно благодаря ей стал героем, и старался всё время её впечатлить, но дружба не клеилась – у Лиды были свои интересы: она много читала и занималась спортом. Правда, с учёбой Лида Гущину помогала, простив его дурацкие выходки с пенопластом, – давала списывать, попутно объясняя, почему тут так, а тут по-другому.

Прозвище Дарт кануло в вечность, и из нового класса вышагнуло – Гуща. Мушкетёрская четвёрка поредела, с Серёгой остались только двое: Парта и Ара. Но это не помешало им снова вернуться к своим делам. За пределами внимания взрослых парни творили, что хотели, вгрызаясь в берега Ивы, обустраивая там шалаши, места для жертвоприношений и обрастая честной компанией из избранных.