Екатерина Насута – Ведьмы.Ру 3 (страница 72)
— Ой, это я так… пошутила… всего-то один раз замужем и побывала.
— Ну… какие твои годы.
Фёдор Фёдорович закашлялся, привлекая внимания.
— Вот не пыхай, начальник… всё понял. Вернусь. Только даму проведу до ворот, а то сам видишь, обстановка тревожная. Позаботиться надо.
Стрекотали кузнечики. Светила луна. Где-то там, вдалеке, заливался соловей. Даниле вдруг представилось, как в этой благословенной тиши где-то в дальних кустах, неслышно и незвучно крадётся жених, в чьей голове созрел гениальный план, как сделать предложение руки и сердца.
В одном кармане он хранит коробочку с кольцом.
В другом — веревку и пистолет.
Что за… Лялькин морок, не иначе.
— Воздух тут, кажется, и вправду особенный, — Фёдор Фёдорович мягко привлёк внимание, заставив призрачного жениха истаять. Не совсем, но так, до состояния призрака.
Интересно, если так, то что он сказал бы?
«Сердце или жизнь?».
Или лучше так… «отдай своё сердце!»
Данила повторил это мысленно и вынужден был признать, что редко какая невеста поймёт правильно. Контекст всё-таки решает. А он вместо романтичного получался тревожным, с лёгким налётом маньячности.
— Но… пока я не отвлёкся на иные дела, хотел бы спросить вас, молодой человек. Вы не желаете принять участие в одной операции.
— В секретной⁈ — оживился Данила, а призрачный жених исчез окончательно.
— Секретней некуда. Я с вас даже клятву возьму. И подписку. О неразглашении.
— Он? — почему-то Лёшка обиделся. — А он тут каким боком… это ж моя матушка и…
— Именно поэтому, что ваша. Во-первых, пусть сейчас вы и обижены, но обида пройдёт. А угрызения совести останутся. Жизнь и без того сложна, потому не стоит добавлять проблем на пустом месте. Поверьте опытному человеку.
Данька поверил. И пояснил, чтоб попроще, подоходчивей:
— Сейчас ты в операцию вляпаешься, её поймают и посадят. А тебя совесть загрызёт.
— Именно, — подтвердил Фёдор Фёдорович. — А во-вторых, вас она тоже любит. И вряд ли причинит вред. А ситуация, мягко говоря, неоднозначная. Следы воздействия с вас не снять, как и с вашего брата. Отец, думаю, давно уже свободен. Всё-таки даже у сильного менталиста есть предел. А ваша матушка не была сильным, именно поэтому и приходилось действовать обходными путями. В любом случае, её возможностей не хватило, чтобы полностью подавить чью-то волю.
Это уже Даньке.
— Где-то как-то повлиять — да, это было. И далеко не всегда здесь дело в ментальном воздействии. Она хороший психолог. И манипулятор отличный… — Фёдор Фёдорович снова вздохнул. — Эти бы таланты и в мирных… ладно. Главное, что вы, Алексей, ей нужны. А вы, Данила, прямое препятствие на пути к её цели. Так?
— Лёха?
— Ну, я тут рассказал, чего знал. Извини, Дань. Разговор сперва о прошлом, а потом вот… ну, про бабушку. Про то, что она воздействие сняла. И остальное. И про тебя, значит, тоже. Вот… я тебе потом изложу, вкратце.
— А про «Птицу»?
— И про неё, — ответил за Лёху Фёдор Фёдорович. — Вы простите вашего брата, но тут тайны нет. У нас там свой агент.
— И у нас, — ляпнул Данила, окончательно успокаиваясь.
— Знаем. Даже были знакомы как-то… и в целом… в общем, есть мнение, что ваша матушка, Алексей, связана с происходящим, точнее с человеком, который устроил эту лабораторию. Пока мы собираем информацию…
— Там люди, между прочим, — Ульяна выступила вперёд. — Их спасать надо.
— Надо. И спасём при возникновении угрозы. Но пока мы наблюдаем, — повторил Фёдор Фёдорович всё так же спокойно. — И группа реагирования находится рядом.
Что-то пиликнула и Фёдор Фёдорович достал из кармана телефон. Ну, это походило на телефон, только какой-то кирпичеподобный.
— Отлично. Как раз совместными усилиями удалось достичь прогресса. И благодаря вашим специалистам наши получили доступ к закрытой внутренней сети. И к серверам… очень интересно. Но я не о том. Нужно не просто закрыть «Птицу». Нужно понять, что там происходит, и кто за этим стоит. Вернее, найти веские улики, которые подтвердят мою догадку.
— Но их нет?
— Именно. И человек этот достаточно умён, чтобы держаться в стороне. И при необходимости он сделает вид, что ничего-то и не было. А мне надо, чтобы было. Более того, я убеждён, что пусть ваша, Алексей, матушка и принимала во всём деятельное участие, но план был не её. Слишком уж он выверенный, просичтанный для, пусть и очень талантливой, но студентки. Тогда этот человек сумел остаться вне поле зрения. И если мы его упустим, то всё повторится.
— И вы…
Фёдор Фёдорович снял очки и сдавил переносицу.
— Я хочу, чтобы вы, Даниил Антонович, спровоцировали Людмилу. Чтобы заставили обратиться к тому, кто ей должен. Или к тому, о ком она знает достаточно, чтобы потребовать помощи.
Тишина была звонкой. Только кузнечики в траве голосили во всю мощь. Или это не кузнечики, а сверчки? Данила дал себе зарок выяснить, чем одни от других отличаются. А может даже научиться на слух определять.
— И как это сделать?
— Просто… мы вам поможем. Надо будет подготовить кое-какой реквизит для убедительности, но это быстро. Ваша же задача быть уверенным и наглым.
— Он справится, — мрачно произнесла Ульяна.
— И постараться вывести её из себя. Поколебать душевное равновесие.
— Точно справится! Он отлично умеет колебать чужое душевное равновесие. И в принципе.
— Только хочу предупредить. Мы, конечно, будем наблюдать, но риск всё равно остаётся…
И Данила счастливо улыбнулся. Потому что… ну просто так. В конце концов, когда тебе ещё позволят легально дёрнуть за хвост тигра? То-то и оно!
— Как понимаю, вы согласны? — произнёс Фёдор Фёдорович.
— Ага… только, можно, Ульяна со мной пойдёт? Уль?
— Я тебя одного точно не отпущу.
Брови Фёдора Фёдоровича приподнялись, и левая стала выше правой.
— Вот, я говорил… маленькие мальчики ходят на работу с родителями. А взрослые серьёзные парни — с женой. Ну или с невестой на худой конец.
— Мелецкий…
— Я придурок, знаю. Но ты уже почти и привыкла… в общем, злить, да? И что сказать? Ай, ладно, будем импровизировать…
Глава 30
О влиянии времени суток на восприятие мира
Она ненавидела ночь.
День — это хорошо. Это свет. Это размеренность. Это жизнь по установленному некогда распорядку, который давал иллюзию не только контроля, но и власти. Причём отнюдь не над жизнью.
А ночь…
Темнота всегда полна звуков. И воспоминаний. Звуки не пугали. Воспоминания, в принципе, тоже, но память хранит в себе немало яда. Только днём можно её заглушить.
А ночью…
Ночью хуже. Опасней. Милочка подняла бокал, отгораживаясь им от света, рождённого лампой. Слишком яркая. Назойливая. И свет этот подчёркивает оглушающую пустоту гостиной.
А она заставляет вспомнить, что и в доме пусто.
В её доме пусто.
Неблагодарные.