Екатерина Насута – Ведьмы.Ру 3 (страница 58)
— Вроде вышло. Получилось не так просто, конечно. То одно, то другое… изрядно намаялся. Но сообразил. Вон, знатны усилитель сигнала вышел. Нынешние глушилки и не заметил. А ещё и защита, чтоб в ответку нельзя было систему обрушить. Связь стабильная. Каналы… там фишку одну придумал, с шифрованием. Теперь могу подключиться к любому каналу, считай, и так, что ни одна собака не засечёт. А в обратку уже не получится. Эх, ещё б опробовать бы всё это…
И произнёс он это премечтательно.
А Лёшка мысленно перекрестился. Одно дело в сети трепаться, и совсем другое — систему наведения гаубицы испытывать. Или не гаубицы, а просто пусковой экспериментальной установки.
— Но они ж без боеголовок? — мелькнула спасительная мысль.
— Соображаешь! — кивнул заслуженный пенсионер. — К сожалению, спереть боеголовку не вышло.
Хоть где-то порядок.
Относительный.
— Зато вышка какая знатная получилась! Махонькая! Компактная! А куполок ихний, считай, и не заметила! И связь есть.
Петр Савельич вытащил телефон, проверяя наличие оной, затем вздохнул:
— Эх… скоро позвонят.
— Кто?
— Кому надо, тот и позвонит.
— А…
— С работы.
— Гаубицу заберут?
— Хуже. Обратно зазывать станут. Хотя… у них-то как раз возможности поширше. Глядишь, и получится испытать. Небось, с боеголовками проблем нет.
— А… где вы работали?
— Я? — Пётр Савельич прищурился, но всё же ответил. — В Институте культуры.
Лёшка подзавис слегка.
— А… на кой Институту Культуры гаубицы? — уточнил он осторожно, ибо наличие боеголовок как-то с вопросами культуры не увязывалось.
— Так… культура — дело такое. Всеобъемлющее. Так что у них там чего только нету. Я и сам, честно говоря, не знаю, чего у них только есть.
— Интересное должно быть место… хотя! Погодите. У меня ж бабушка там работала! Она мне дом и завещала!
— Бабушка? А… стой… так ты… ну точно! Я смотрю, в роже твоей уж больно черты знакомые. А ты Паучихин внучок, стало быть…
— Чей-чей? Звучит не очень.
— Эт мы любя… знатным она была специалистом. И мужа её я знал. Отличный боец. А вот с девкой они намучились, это да…
И снова на Лёшку покосился.
— Вы про матушку мою? — уточнил тот.
— А то. Про кого ж ещё, — Пётр Савельич зачерпнул горсть семечек. — История, говоря по правде, мутная. И не уверен, что правду скажу. И что вообще говорить о таком надо.
— Надо. — тётка Марфа пришла с корзиной и биноклем. — Что? Я, может, для бёрдвотчинга приобрела!
— Чего-чего?
— За птицами наблюдаю. Между прочим, почётный член общества любителей птиц! Вон, пирожки берите.
— С крысиной отравой? — хохотнул Пётр Савельич.
— Тьфу на тебя, оглоеда… буду я хорошую отраву на всяких там тратить. С капустой жуйте. Капусты в том году уродило, так что не жалко. Скоро вон свежую снимать, а эта ещё не вся ушла. С бабкой же твоей, я была знакома.
— Скажешь тоже…
— Молчи, Связист, — тётка Марфа брови насупила. — И подвинься, а то развалился вон на всю лавку. Женщине уступать надо. Так вот, не Паучиха, а Пелагея. Пелечка. И знала я её с малых лет. Вот только не надо глаза таращить. Мой дед был генералом. Что? В этом месте лишь бы кому дачи не давали. На особом списке оно. Да и то часто, когда давали, то как служебную. Со службы ушёл? Будь добр вернуть. Может, оно и правильно… но мои-то родители постарались, выкупили. И дедовы связи помогли. Да и отец при службе состоял…
— В Институте культуры? — не выдержал Лёшка.
— Да нет. Туда попасть нелегко. Раньше во всяком случае. Особое заведение. И требования у них особые. Да… так вот, с Пелагеей мы, можно сказать, росли вместе. Эта вот дача, которая тебе досталась, её родителями ещё получена. Их-то я не помню. Они редко появлялись. Пелагея то с няньками всё, то с бабкой старой. Впрочем, как и я. Ну да тогда никто в этом беды не видел. Все работали. Все были заняты. Норма.
А пирожки оказались, пусть слегка подгорелыми, но в целом неплохими.
— Потом дар у неё открылся. А у меня вот нет. Не случилось. Зато брат порадовал. Он и пошёл по отцовским стопам. Я же обыкновенно. Выросла. Вышла замуж. Съехала к мужу. Он с низов начинал, так-то. И помотаться пришлось. Дед мой тогда ещё заявил, что связями своими помогать не станет. А он у меня принципиальный был, да… вот пока тут, пока там… служил и дослужился. В Москву вернули. Дед к этому времени давно ушёл, потом — отец с матушкой. Никого время не щадит.
— Твоя правда, — вздохнул Пётр Савельич.
— Мы с братом наследство поделили. Мне вот дача отошла, благо, дом родители успели построить изрядный. И когда с мужем развелась, то было, куда уйти.
— Что так?
— А что у вас так? Что машину со временем меняют, что жену… большому начальству старая не к лицу.
— Дурень, — Пётор Савельич пирожок разломил. — Ишь… и с лучком? И с яйцом?
— А то.
— Точно дурень. Кто ж бабу, которая в пирожках понимает, по своей воле-то отпустит. Ну да вернулась, стало быть, на родину?
— Вернулась. И с Пелагеей встретилась. Она вот тоже осталась одна. Только в отличие от меня овдовела. Как-то раз посидели, другой… по-девичьи, — и щёки у тётки Марфы зарделись. — Слово за слово… у неё вон что-то там с проводкой. А ко мне сын приехал. Ко мне дети частенько наведываются.
Сказано это было с гордостью.
И Пётр Савельич кивнул:
— Хорошие, стало быть.
— Хорошие. Он и Пелагее помог. Она ж с того в расстройство пришла. Хотя, казалось бы, чего? Но нет. Прям вся потемнела. Я спрашивать, а она… она попросила оставить её. И уехала. Недели на две или на три. Вернулась прям вся постаревшая и сама меня в гости зазвала. Чай поставила. Беседу завела, что, мол, повезло мне с детьми. А у ней от дочки одно расстройство. Я ещё удивилась-то, с чего это она вдруг. Так-то мы друг другу в душу-то не лезли. Понимали, что у каждого свои беды, свои скелеты и нечего их тревожить. А вот тогда… к концу разговора ей совсем худо стало. Я врача предлагала вызвать. А она отмахнулась. И как-то так, что у меня сама мысль о враче из головы и вылетела. Теперь вот корю себя. Ей ведь плохо было. Врач помог бы.
— Тю, если мысль вылетела, то не сама собою. Паучиха, небось, и вынесла. Менталистом она была и знатным. А эти, говорят, чуют, когда конец близок.
— Может и так.
А Лёшке оставалось только слушать. Ну и пирожок жевать, семками загрызая. Странноватое сочетание, если так, но не сказать, чтобы плохое.
— И чего сказала? — поинтересовался Пётр Савельич.
— Вот а тебе дело! Мужики хуже баб! Только дай сплетню послушать!
— Сама ж начала!
— Начала, — согласилась тётка Марфа. — Но не тебе же! Мальчику! Мальчик имеет право знать правду!
— И что, уходить?
— Сидите, — махнул Лёшка. — Чего уж тут. Я и сам много чего понял. Мама тоже менталист, но почему-то на учёт не поставлена. Вряд ли бабушка скрывала специально. Или всё-таки? Но почему тогда? Не хотела, чтобы мама тоже на службу пошла?
— Силёнок у Милки было маловато, — сказала тётка Марфа. — Дар-то открылся, но слабенький совсем. И развивать его смысла не было. Нет, Пелагея сказала, что можно было бы, но всё одно потолок низенько. А стало быть, на кой в него башкою биться? Дар — это ж только способность. Ну, она так думала. Вроде как слух музыкальный. Одним дано, другим — нет. Но вторые не хуже ведь. Меня вон в пример приводила. Мол, компанию основала… директорствую…
— А ты…
— Основала, — тётка Марфа тоже пирожка взяла. — Теперь средненький там за директора. Я так, консультирую… что? Строительные сметы, калькуляция, контроль и корректировка чертежей. Приведение в соответствие с нормативами и прочее всё. Не первой величины звёзды, конечно, но в целом не жалуемся. Раньше и сама сметы составляла, это ещё там, когда на Северах муж служил, научилась, но теперь только на особые объекты выезжаю. Ну или если уж запрос специальный. Я-то беру дороже…
— Ишь ты! Говорю ж, дурак твой муж. Т пирожки, и сметы. Золото — а не баба!
— Скажешь тоже… — тётка Марфа порозовела, было видно, что ей это слышать приятно. — Но мы ж не обо мне. Милочка способною была. И Пелагея ей втирала, что, мол, надо талант отыскать и тогда-то не важно, какой дар у неё. Одни репетиторы, потом другие… дар нарочно не стала развивать, чтоб на учёт и службу не призвали. Особых высот Милка там не достигла бы, а вот остальные пути могли и закрыться.