Екатерина Насута – Ведьмы.Ру 3 (страница 4)

— Есть ещё кое-что, — бабушка поглядела в окно и улыбнулась. — А Фёдор Степанович нынче в ударе.

Скорее уж Лёшка удар схватит от возмущения.

— Что? Ба, ты сказала, что есть ещё кое-что.

— Дети, выходя из-под родительского крыла, учатся сами справляться с жизнью.

— Я уж давно вышла, но так и не научилась.

— Не вышла. Ты до сих пор в её тени. Как и они все.

— Они?

— Игорёк с детства болеет. И его матушка просто с ума сходит от страха, а заодно уж спешит возвести вокруг него стены. Она вон задумала построить особую стерильную комнату, в которой Игорёк будет жить, получая по трубкам необходимое питание.

Ульяна представила и вздрогнула. С одной стороны, конечно, причины есть, но с другой — это же хуже тюрьмы получается.

— Его, как появилась болезнь, отделили от прочих, заперев в родном доме, а теперь вот и вовсе от мира отрежут. Ляля младшенькая. Родилась последышем и тоже слабою. Вот все вокруг её и вились, что матушка, что сестрицы. Из любви, конечно, да только, когда в той любви все вокруг твердят, что ты слаб…

— Поневоле поверишь, — завершила фразу Ульяна.

— Именно.

— А Никита? Он же…

— Он был мелким, но крепким. И дух у него есть. Для них сила духа важна… хотя и били его, конечно, не раз и не два. А потом вот оборот. И получилось, что получилось.

— Неплохо ведь получилось. Он… смелый.

— Да. И характер никуда не делся, как и сила духа. Но всей родне вдруг стало страшно, что его обидят. И вот уже ему без опеки братьев из дому выглянуть не можно. И родители вздыхают, и переговариваются шёпотом, обсуждают, как бы его отослать к деду, на дальний хутор.

— Зачем?

— Затем, чтоб никто-то ему, маленькому, зла не сделал. И чтоб друзья не смеялись. Чтоб…

— Это как-то… как будто они его стыдятся.

— Не стыдятся. Но он так и решил, когда услышал.

Ульяна тоже решила бы так, если б узнала, что родители хотят её отослать куда-нибудь. Точнее… нет, странно вот.

— И ты их забрала. Привезла сюда… а дядя Женя?

Бабушка вздохнула и, перекинув нитки через спицы, воткнула те в клубок.

— Это… уже моё напоминание, что детей надобно отпускать. Ведьмаки в роду появляются не так и часто. Всё ж это как бы не совсем та сила, которая для мужчин. Вот и испытывает она раз за разом. Колобродит, дурманит разум, то в одну сторону толкая, то в другую… а он с малых лет ещё неспокойный. И страшно было, что оступится. Даже не знаю, чего больше боялась. Того ли, что себе навредит или того, что другим… вот и следила за каждым шагом. Куда ходит. С кем ходит. Что делает. Даже не выспрашивала, но допрашивала. Запрещала многое. Проще уж сказать, чего разрешала. А он меня любил. Верил, что для его же блага… одного дня пришёл и говорит, что, мол, ему работу предложили. На государя.

— А вы… с государем…

— Порой сотрудничаем. Сложно жить в государстве и быть полностью от него отделённым. Так что есть договор, который мы блюдём, и правила, и предписания, и многое, многое иное. На службу наших примут… вон, Никиткина родня частенько идёт. Подразделения особые, секретные, но… есть. Кому надо, те знают. Так вот, службу и Жене предложили. Он и загорелся идеей. Прям ни о чём другом и слышать не хотел. А я… я прямо как представила, что он делать будет. Ведьмак — это ведь не лес на пожарищах выращивать или ликвидировать разливы нефти. Это… иное. Они для войны. С тварями, да, но… как бы… твари всякими бывают. И тьма, она ведь не та страшна, которая вовне. Та, что внутри, куда хуже. Твари её чуют. Умеют пробуждать. Пользоваться. И порой случается так, что ведьмак не справляется со своим даром и сам становится тварью. А с такой уже просто не сладить. Бывали случаи. Знаю. Я испугалась, Ульяна. Испугалась, что он пожелает обрести больше силы. Больше свободы. И что потом, после…

— Вы запретили?

— Да.

— А он послушал?

— Спорили мы тогда долго. Много. И я… я сказала, что если уж он так желает, то может быть свободен. И от меня, и от семьи. Пусть идёт на все четыре стороны.

Дядю Женю стало жаль.

Неимоверно.

У Ульяны семьи вот никогда не было, но если бабушка уедет, и Игорёк, и Никитка, и прочие… Ульяне будет плохо. Она осознала это очень ясно. А каково, когда ты в этой семье с малых лет? И вот она берет и от тебя отворачивается.

— Он не ушёл?

— Нет. Он выбрал семью, остался, но это никому не принесло пользы. Женя перестал заниматься и дар свой забросил. Зачем, если ему нет применения, только вред один. Пробовал то одно, то другое… а там и запил.

— Может, если бы… ведь не поздно было бы вернуться?

— Наверное. Я один раз, когда… не выдержала. Так и сказала, чтоб шёл. А он глянул этак, устало, и сказал, что нет у него желания. Ни на что нет желания.

Страшно, если так-то.

— Вы же… вы же добра хотели.

— А так оно зачастую и бывает. Редко кто желает детям зла. Но и добром своим наворотить можно так, что после и не разгребёшь. И поймёшь это, когда уже поздно будет. Если ещё и поймёшь.

— Наново! — крикнула Ляля. — Пусть наново играют! И кто-то следит за шахматами…

— Как наново, если фигур не хватит⁈ — это уже Лёшка.

— Дети должны взрослеть. А взрослые должны давать им такую возможность.

— И вы сейчас даёте мне возможность повзрослеть?

— Не только тебе.

— А если… если мы ошибёмся?

— Обязательно ошибётесь и не по разу. И до самой смерти ошибаться будете.

Как-то это не особо вдохновляет.

— Я тоже по сей день ошибаюсь, хотя, казалось бы.

Странно это. Она ведь вон, старая и мудрая, а так говорит… хотя, наверное, потому что мудрая, и говорит. Признать свою ошибку непросто. Ульяна это знает.

— А если… если ошибка будет такой… такой… непоправимой? Чтобы… и всем плохо станет? Я вон Филина в козла превратила!

— И? Недовольства он не проявляет.

— Так он! А если кто другой… и вот я тут людей прокляла. Правда, не уверена, что получилось. Там так… размыто было. Они девушек продавали. За границу, — Ульяна забралась на лавку с ногами и села, скрестив их по-турецки. — Там целая схема, если так-то и… и один в полицию отправился, на нём точно проклятие. Я его увидела. Но отправился не поэтому, а потому что Ляля его послала.

Бабушка кивнула.

А рассказывать так сложно. Ульяна никогда не умела говорить, чтобы внятно. То есть в университете ещё получалось, но там же просто или пересказ, или вот реферат, или работу какую. А тут про жизнь. Про жизнь рассказывать, выходит, сложнее, чем про формулы Ретта-Конева и их применение для ускорения алхимических реакций.

— Вот, — выдохнула Ульяна. — И теперь… не знаю. Как это? Скажется на мне?

— Всё, что ты делаешь, как и всё, чего ты не делаешь, на тебе сказывается, — спокойно ответила бабушка. — И только ты сама можешь понять, как. Что ты чувствуешь?

— Не знаю.

— Хорошо… тебе жаль их?

— Их⁈ Нет, — Ульяна покачала головой. — Филина… тут да, наверное, я слишком… но он ведь угрожал. И… и как с ним быть?

— Поговорить?

— Он же козёл.

— И что? Никита тоже не человек, но ты ж понимаешь? Даже когда он не словами разговаривает.

— Да? — Ульяна задумалась, пытаясь припомнить, было ли такое, чтоб Никита разговаривал не словами, а она всё равно понимала. Почему-то ничего подходящего не вспоминалось.

— Да. Ты ж ведьма. Просто ты до конца в это не поверила.