Екатерина Насута – Ведьмы.Ру 3 (страница 30)
— И чего дальше?
— Надо… надо их тащить на место. И там уже привязать… — заключил тот, кто определённо был здесь за главного. — Тогда, даже если очнутся, не сбегут.
Только бы Профессор не запаниковал. Кто-то подхватил Филина за ноги и дёрнул.
— Тяжеленный… Светка!
— Чего? Я, между прочим, ведьма! А не козлотаскательница…
— Ты пока и не ведьма, так что давай, помогай. Егорьев, ты тоже не стой столбом! Харэ уже чипсы драть… давай, присоединяйся, если хочешь, чтоб успели…
И Филина снова дёрнули.
Потом ещё раз.
Потом он болезненно бухнулся о землю, потому что придержать тушу не додумались.
— Ой, — пискнула девица, когда Филин, поняв, что дальнейшей транспортировки он может и не пережить, вскочил на ноги. — Козя… он проснулся! Зелушка, тут козлик проснулся… цыпа-цыпа… то есть козя-козя…
Сама она, коза малолетняя.
Филин затряс головой и огляделся.
— Хватай его! — приказал тощий прыщавый парень в чёрной хламиде. — Да за рога и хватай!
— Тебе надо, ты и хватай! — огрызнулся другой, который был пониже, в плечах пошире и не в хламиде, но в драных джинсах и некогда белых кроссовках. — Тоже мне, раскомандовался!
— Мальчики, — всхлипнула девица, прижимая ладони к груди. — Не ругайтесь, пожалуйста… козя хороший, хороший козя…
И протянула дрожащую руку.
Вот и что с ними, убогими, делать-то? Что-то подсказывало, что от этих горе-сатанистов и обычный козёл ушёл бы без особого труда. Филин позволил себя погладить.
Осмотрелся, отметив ещё одного участника — пухлого паренька в круглых очках и кислотно-зеленой майке с надписью «Самый любимый внук». В руках тот держал открытую пачку чипсов, которую и прижимал к груди.
Да уж…
— Профессор, — окрикнул Филин. — Выходи из нирваны. И в принципе тоже. Люди ждут.
Дети.
Подросшие. Бестолковые. И решившие связаться не с тем, с чем стоило бы связываться. И главное, где хоть один взрослый, который бы удержал?
— Видишь, не убегает, — с облегчением сказал тот, что в хламиде. — Он домашний же. Домашние козлы, они добрые…
— А мы их в жертву… — девушка шмыгнула носом и часто-часто заморгала.
— Свет, вот не начинай. Всё же уже обсудили, обговорили… и вообще…
— И где мы находимся? — поинтересовался Профессор, выглядывая из машины. — Какой унылый урбанистический пейзаж. Прямо-таки веет безысходностью… но позволено ли мне будет узнать, что вы задумали, коллега?
Профессор спрыгнул, но когда девица потянулась и к нему, гордо отстранился.
— Я не прощаю предательства! — заявил он, задрав рогатую голову.
— Вот! — хохотнул тот, который в драных джинсах. — Даже козёл понял, что всё зло — от баб!
— Сам ты…
— Думаю, что детишек надо проучить, — Филин позволил почесать себя за ухом. Приятно, однако. — Так, чтоб они эту дурь из голов выкинули и вообще за ум взялись.
— О, задача, несомненно, не из простых… — Профессор обвёл собравшихся превнимательным взглядом. — Кроме того остаётся опасность, что эти, как вы изволили выразиться, детишки причинят нам вред…
— Да они скорее себе причинят вред, — фыркнул Филин.
— Ну да… несомненно… мельчает молодёжь. И сатанисты пошли не те… вот помнится, во времена моей молодости демонопоклонники…
Копыта Профессора громко зацокали по асфальту.
— Куда! — встрепенулся тот, что в балахоне и попытался ухватить Профессора за рога. — Нам в другую сторону надо… туда вон!
И указал.
— А это? Недоразумение. Испанский стыд! Прямо даже как-то перед демонами неудобно… вот явятся, а тут этакое… но да, соглашусь… надо учить и вразумлять! Учить…
Профессор, похоже, окончательно успокоился и, развернувшись туда, куда указывали, гордо зашагал в нужном направлении. И Филин за ним.
— … мой немалый педагогический опыт…
— Знаешь, Зеля, он ведь тебя понял, — произнёс тот, который в майке с надписью. И, покраснев, добавил. — Мне так кажется…
— Азазеллум!
— Пофигу… толстый прав. Какие-то это неправильные козлы… — парень в драных джинсах скрестил руки на груди.
— Да какая разница! — рявкнул тот, что в балахоне. — Времени уже нет. Полдень почти. А нам ещё свечи расставить надо. Заклятье прочесть! Выучили⁈
— Ну… я… пыталась, — девица покраснела. — Там оно путано получается и не очень понятно.
— Я вообще не разобрался в этой хрени!
— А мне мама не разрешила ночью сидеть. Сказала, что спать надо и вообще режим… там ещё почерк такой, мелкий. А у меня зрение плохое. И нельзя глаза слепить.
Филин закатил глаза.
Перед демонами и вправду становилось слегка неудобно.
— А я вот о чём и говорю! Совершеннейшая безалаберность, вопиющий инфантилизм и неготовность…
Голос Профессора доносился откуда-то из глубин серого строения, которое выглядело заброшенным. И Филин, подавив вздох, поспешил следом.
— Да не психуй ты, Азазеллум. Сейчас скоренько отрепетируем… чего там учить-то? На крайняк по бумажке почитаем…
Глава 12
Ещё немного о демоническом пацифизме
Василий ощущал некоторую неловкость, а ещё желание оторвать голову. Желание было в принципе абсолютно нормальным для демона, но при всём том прежде Василий его не испытывал. Он честно пытался абстрагироваться, однако всякий раз, когда взгляд его падал на девушку, желание вспыхивало с новой силой.
Нельзя же так огорчать человека.
Нет, она не жаловалась.
Но Василий понимал, что Элеонора огорчена. И потому почти не слушает, что говорит Алексей. Он, безусловно, говорил довольно много, эмоционально и Василий тоже потерял связующую нить повествования, если та в принципе была, но это он. Ему всегда было непросто слушать людей.
Как-то даже получилось так, что Алексей, которого явно разрывало от избытка энергии, ушёл далеко вперёд. Точнее сперва Никита, желавший воочию убедиться в наличии или отсутствии вековых дубов на территории, унаследованной Алексеем, а за ним уже и Алексей.
И Василий вдруг остался наедине с Элеонорой.
А она будто и не заметила.
— Хочешь, — молчание становилось с каждым мгновеньем всё более тягостным, а желание членовредительства, шедшее вразрез с морально-этическим кодексом демонического пацифизма, принципы которого Василий почти уже сформулировал, почти невыносимым. — Хочешь, я голову оторву?
— Кому? — Элеонора удивилась и остановилась.
— Кому-нибудь.