Екатерина Насута – Ведьмы.Ру 3 (страница 17)
— Спят все, — сказал он. — Так не встанут, надо бы будить…
— Не выйдет. Они под снотворными.
— Ну, сейчас племяшечка придёт и отольём. Вода любую муть уберет… а это кто у нас такая дохлая?
— Марго, — сказала Марго, щурясь. — А вы второй сумасшедший?
— Второй? Конечно, хотелось быть, если не единственным и неповторимым, то хотя бы первым, но ладно. Будем считать, что нумерация проходит в порядке личного знакомства. Так?
Марго кивнула.
— Твоя… племянница сможет девчонку забрать? Если не у себя оставить, то пусть институтским отвезёт. Её убить планируют.
— Вижу.
— В смысле?
Женька не ответил, но рукой махнул над головой девчушки. Вроде по воздуху, но в пальцах его воздух сгустился, а следом раздался тихий мерзкий скрип. Такое, то ли зубами по стеклу, то ли стеклом по зубам, Наума Егоровича прямо передёрнуло.
— Вещуха, — Женька поднял руку, показывая клок сизого тумана, который явно был живым. Туман дёргался, пытаясь выбраться из рук, и верещал. — Давно уж не встречал. Думал, что вовсе повывелись. Они больше в больничках обретаются. Силы тянут из недужных, из тех, которые к порогу близки. Если много соберётся, то и вовсе выпить способны. А ещё чуют, когда душа уходить изготавливается. Самоубийц вот очень любят. Когда человек принимает окончательное решение уйти, но с выполнением медлит, то они отовсюду слетаются…
Туман рассыпался пылью.
— Это… мне ведь показалось? — уточнила Марго.
— А то, — Женька вытер руку о штаны. — К институтским ей нельзя. Пусть у племяшки поживёт, там и девки, и мамка моя. Глядишь, и сообразят, чего делать. А у институтских она помрёт.
И сказано это было с такой уверенностью, что Наум Егорович только и кивнул.
— Дядь Же-е-ень! — донеслось из коридора. — Дядь Же-е-ень… а вы где?
— Тут мы! — крикнул Женька. — Ляль, ты давай, ходь сюда. И Ульку тащи, если приехала.
— Уф, у вас тут смердит, — из темноты первым выкатился рыжий шар, который превратился в шпица. То есть, сперва Наум Егорович принял существо за шпица, потом подумал, что у этого шпица с мордой чего-то не то.
А потом шпиц чихнул и, вытерши морду лапой, произнёс:
— Дурдом…
И Наум Егорович согласился, что натуральнейший, потому что говорящие шпицы ему прежде не встречались. Впрочем, как и мыши в форме.
И ведьмаки.
— А мне это тоже показалось? — шёпотом спросила Марго. — Если так, то хорошо… я всегда мечтала собаку завести… можно погладить?
— Можно, — разрешил шпиц, но тут же уточнил. — Руки, надеюсь, чистые?
— Чистые, чистые, — Женька ответил за девчушку. — В общем так, я, конечно, отдохнувши, морок ещё с полчаса продержу точно, но вам бы всё одно поторопиться. Уль, твоя помощь нужна. Чуешь тут людей?
Две девицы, вышедшие из полумрака, показались Науму Егоровичу знакомыми. Особенно та, которая с длинными волосами.
Он моргнул.
И узнал.
И рот закрыл, чтоб не ляпнуть ничего такого, лишнего. Только понадеялся, что девиц камера тоже возьмёт, а дальше уже — не его, Наума Егоровича, дело. Ему что было сказано?
Наблюдать.
— План такой, надобно всех, кто тут спит, пробудить и отправить прогуляться по территории…
— Я могу водой попробовать, на дюжину-другую силёнок хватит, — предложила та, что с длинными перламутровыми волосами.
— Если не выйдет, тогда и водой. Но я вот тут покумекал, что лучше бы иначе. А то пока отливать, пока вышёптывать — много времени уйдёт. Лучше уж ты, Уль, во сне их позови, гулять.
— В-во сне?
— А то. Во сне, небось, до любого достучаться проще. И чары твои лягут крепко.
— А как?
— Наум, проводи вон девоньку, передай там… Данька с тобой?
— И Данька, — вздохнула вторая, с тёмной косой. — И Василий. И Алексей ещё. Это брат Даньки… в общем, много кто.
— Ага. Тогда… Наум, ты, главное, Ваську не трогай. Помнишь? Гибче будь. А ты, Уль, сюда иди. Руки давай и закрой глаза, так оно получится легче.
Глава 7
О творческом подходе к спецоперациям и важности правильных сновидений
Пальцы у дяди Жени тёплые.
Горячие даже. И в них ещё светляки живут. Ульяна глаза закрыла, а светляков всё равно видит. Или правильнее сказать, что ощущает? Про правильность она-то не очень, но вот ощущает же.
И дядю Женю.
И ещё других вот. И видит тоже.
— Ты не спеши, — голос у него мягкий, спокойный. — Сперва вдыхай и выдыхай.
Ульяна послушно вдыхает.
А потом выдыхает. И её сила, прятавшаяся внутри, — оказывается, внутри Ульяны столько места, что можно спрятать много-много силы, — вырывается с выдохами. Она не растворяется в окружающем пространстве, скорее уж прорастает в него.
Быстро.
Даже стремительно.
— Постарайся отыскать людей.
Людей?
Их много.
Разных. Какие-то ближе. И Ульяна слышит, как стучат их сердца. Этот стук по-своему завораживает, и она в какой-то момент теряется, потому что люди разные, а сердца стучат одинаково.
Неправильно.
Но…
— Не спеши, — голос дяди Жени не позволяет потеряться. — У тебя всё получается. Надо только пожелать…
— Чего?
— Сначала, чтобы они уснули. Они и без того спят, но ты постарайся сделать, чтобы сон их стал спокойным, глубоким. Чтобы тревоги отступили…
Ульяна постаралась.
Если слушать дядю Женю, то и легко получается. Вспомнилось вдруг мягчайшее одеяло, которое привёз отец. И пододеяльник в розовые кошачьи лапки. И запах свежего постельного белья. Молоко тёплое. Прикосновение родной руки.
— Спи, принцесса…
Тогда она уснула. Взяла вот и уснула. И всю ночь видела чудесные сны, как и положено, с единорогами, принцессами и сахарными замками. И сейчас это воспоминание смешалось с силой, разлетелось, расплелось, спеша коснуться каждого.
Делиться? Почему бы и нет.