Екатерина Насута – Ведьмы.Ру 3 (страница 137)

— Семь дней тишины и покоя! И между прочим, девочки волноваться даже начали!

— Я выследил пустынного тхара…

— Это кто? — уточнил шёпотом Данила.

— Это зверь, который питается тварями хаоса. Впрочем, и другими тоже не побрезгует, — Василий испытал ещё одно новое чувство — страх. Острый. Всепоглощающий. Пусть и иррациональный, поскольку опасность явно минула.

— Я добыл его! И в доказательство своей силы принёс ей голову! И сердце.

— О да! Семь дней его нет. Никто не знает, куда он подевался! А потом он заявляется! Грязный, воняющий, измазанный чем-то чёрным…

— На обратном пути я попал в зыбучие пески…

— В крови и этой вот жиже… проходит и ставит мне на стол голову это твари! На квартальный, заметь, отчёт! Который мы с девочками всю ночь готовили!

— Она его любит, — Элеонора сделала какой-то совершенно невозможный вывод. И пояснила. — Если он после такого жив остался.

— Кровь это твари смешалась с чёрной жижей… и отчёт просто расплавило! И стол! И стул. И даже пол немного. А ему, будто этого было мало, понадобилось выпустить всю свою силу!

— Так… принято… я открылся в знак чистоты и серьёзности своих намерений.

— О да! Открылся! И все машины, естественно, вышли из строя! На нашем этаже и двух смежных! — рявкнула демоница.

Определенно, то, что отец всё-таки был жив и визуально цел, о многом говорило.

— Знаете, — Элеонора решительно подошла к Люцинде и, взяв её за руку, произнесла. — Мужчины порой крайне… странные создания.

— Кто бы говорил, — буркнул рядом Данила.

— И потому свою симпатию тоже выражают весьма… необычным образом. Вы ведь не хотели навредить?

— Нет, — отец не сразу, но всё же ответил. И в голосе его теперь звучала обида. — Я пытался продемонстрировать величие своей силы. Чтобы она могла оценить. И понять, что я достаточно могуч, чтобы защитить её и будущих детей. И смогу завоевать новые земли, чтобы их обеспечить.

— Боги Хаоса! — Люцинда закатила глаза. — А нельзя было как-то… попроще?

— Как?

— В ресторан пригласить? — предложила Элеонора. — На прогулку…

— На прогулку? — отец призадумался. — Это свежая мысль… я отведу тебя к скалам, где плещутся бескрайние пески и там, на твоих глазах, поражу песчаного дракона, вырву сердце…

— Видишь? — демоница прищурилась. — Это бесполезно! Совершенно бесполезно, дорогая! Им ведь на самом деле не интересно, чего хотим мы!

— Но ты ж сама сказала, что прогулку!

— Во-первых, не я! А во-вторых, прогулка — это прогулка! Мы гуляем. Ходим. Вместе. Вдвоём. Взявшись за руки, но можно и без этого! Ты читаешь мне стихи и кормишь шоколадом! А я…

— А ты?

— А я слушаю и ем!

— Мужчина, — пояснила Элеонора, упокаивающе погладив когтистую руку демоницы. — Который способен накормить женщину, воспринимается ею весьма благосклонно. А ещё можно устроить пикник. Скажем, в живописном месте. Где-нибудь на берегу озера…

— Я знаю одно. Там очень красиво кипит лава, — отец явно задумался. — И водятся…

— Чтобы никто не водился. Чтобы только вы и она. Вдвоём…

Отец моргнул.

И почесал кончиком огненного меча между плеч.

— Прошу прощения, зудит. Я понимаю, о чём вы, но мне сказали, что божественная Люцинда ценит традиции.

— Кто сказал?

Отец явно смутился.

— Ну? — хвост Люцинды метнулся влево.

И вправо.

И грозно щёлкнул.

— Кто эта падла? — повторила она. — Которая мне отчёт испортила⁈

— Так… твой… зять, — отец сделал шаг назад, правда, тотчас выпрямился. — Дорогая… я хотел, как лучше! Завтра же я куплю тебе рабов и паланкин…

— На кой мне рабы? Принеси мне сердце этой хитрой сволочи, которую почему-то моя несчастная дочь считает хорошим мужем. Раз уж тебе надо кому-то его выдрать, — из ноздрей демоницы вырвались клубы огня. — А мужа мы найдём другого.

— Стоп, — Василий счёл нужным вмешаться. — Отец, не вздумай даже. Нам он нужен. Его креативность уникальна.

— Хорошо, — ответила Люцинда. — Но ведь не обязательно оставлять его целым? Если отрубить ему ноги, это на креативность не повлияет…

— Он ходить тогда не сможет, дорогая.

— Вот ему и купишь рабов с паланкином.

— Вась, — Данила глядел на отца снизу вверх. — Знаешь, я думал, что мои предки странные, но твои, пожалуй, ничуть не лучше.

— Люцинда не является биологической родственницей, однако, как я полагаю, мой отец имеет серьёзные намерения относительно её. Однако, как мне кажется, разумнее будет обсудить их и прочие насущные вопросы не здесь. Отец, сними уже этот доспех!

— Боюсь… я не могу, — отец сунул меч под пластины и снова поскрёб. — Я дал клятву.

— Какую?

— Кровную! Что я отправлюсь за моей любовью, куда бы она ни последовала.

— Я последовала. Клятва исполнена, — Люцинда махнула рукой, а потом перехватила ладонь Элеоноры. — Дорогая, какой очаровательный оттенок! Где ты когти пилила?

— Я договорюсь, — ответила Элеонора шёпотом. — Мастерица отличнейшая, правда, график у неё плотный, но мы давно знакомы…

— Отец? — Василий ощутил, что страх возвращается. — Клятва исполнена. Снимай доспех.

— Боюсь… это не вся клятва. Я… я обещал, что сойдусь в бою. И сниму доспех лишь после победы над грозной тварью.

— Над какой? — уточнил Василий, очень надеясь, что договор не содержит иных пунктов.

— Я не уточнял… я торопился!

— Отец!

— Что?

— Я тебе говорил, что ты крайне несерьёзно относишься к составлению договоров.

— Это не договор, а обет…

— Обед будет позже, — сказал Данила, глянув на небо. — А сейчас самое оно для завтрака… можем сразиться.

— Боюсь, ты человек, — Василий покачал головой.

— И?

— В клятве речь идёт о грозной твари, а человек — это человек. Если бы он выразился иначе, скажем, тварью разумной или же просто сказал, что одержит победу…

Василий задумался.

С одной стороны, безусловно, доспех не мешал жизнедеятельности, однако был крайне неудобен и, судя по реакции людей, вызвал у них весьма однозначное впечатление. А предубеждение могло негативно сказаться на планах о создании корпорации. Внешний вид доспеха наглядно демонстрировал некоторую излишнюю агрессивность…