Екатерина Насута – Ведьмы.Ру 3 (страница 107)

Или… нет? Что тогда будет с самой Ульяной? Узел готов рассыпаться, однако она медлит. Если Данилу не ранят, то… то она не решится сделать шаг навстречу источнику. Не попадёт сюда.

И не поймёт того, что поняла про себя. И не станет тем, кем стала.

Василий не превратиться в настоящего демона. А источник снова замрёт на грани. Теперь Ульяна видела не только прошлое, но и возможное будущее.

И настоящее.

Оказывается, можно столько всего увидеть, если коснуться нитей, которые связаны с её собственной.

…вот небо, в котором кружат огромные птицы, то ли гуси, то ли лебеди. И кажется, на спине вожака лежит мальчишка. Как только не падает? Чудом.

Или магией.

Или правильнее волшбой, потому что не вся магия — волшба. И не всякая волшба — магия. Это Ульяна тоже теперь знала. Здесь.

Куда они летят?

Куда-то на изнанку мира? Или это просто тоже часть его, которая продолжается в другое пространство. Есть же теория многомерности? Вот пусть будет ещё одним измерением. И там, в этом измерении, преграждая путь, течёт огненная река, несёт воды свои, облизывая пламенными языками каменные опоры мостов.

А дальше — забор.

И как в сказке страшной — черепа на заборе. А за забором — терем высокий, на ступеньках которого сидит бледная девчушка в драных джинсовых шортах. Одной рукой она держит за шкирку огромного кота, небось, иные рыси поменьше бывают, а другой водит по угольно-чёрной шерсти его щёткой, приговаривая:

— Потерпи, Бандит, потерпи, родимый… скоро станешь красивым, гладким…

И кот делает вид, что терпит, но сам блаженно щурит жёлтые глаза.

— Алён, — из дому вышел мужчина. — Не мучай животину.

— Мра, — сказал кот, нервно дёрнувши хвостом. Мол, кто тебя просит вмешиваться в чужие межличностные отношения.

И Ульяна тихонько засмеялась.

Да.

Она видит.

И ещё видит место, откуда улетели гуси-лебеди. И что место это заволокло туманом изнутри, а снаружи, осторожно пока ещё, но всё одно с решительностью подбираются к забору плети колючей ежевики. И вот уже дрожащие зеленые листочки касаются бетона.

Робко.

А потом смелее.

Коричневый корень обшаривает фундамент, выискивая малейшую трещину. И находит. И впивается. Ульяна слышит даже треск, с которым поддаётся бетон. Корень не один. Лес тянется к забору, готовый перебраться на ту его сторону, потому что то дурное, что было, исчезло.

А память осталась.

И лес желал бы стереть это место, ставшее вещественным воплощением памяти. Разве Ульяна может отказать ему? Как и тому, кто прячется в тенях. Уже не человек, но всё одно у него получилось сохранить обличье.

И не только его?

Он стоит, опираясь на резной посох, и у ног его свернулись чёрные гадюки, а на голове, на бархатной шапке, устроился чёрный ворон.

— Доброго дня, государыня ведьма, — это существо кланяется, и ворон, чудом удерживаясь на макушке, раскрывает крылья, отвечая протяжным сиплым:

— Ка-а-ар!

Их тоже… нет, они не исчезнут, если Ульяна исправит нить Данилы. Но уснут? Не сейчас, а позже, когда она не решится на встречу с источником. А она ведь не решится. Она, та, прошлая, совсем не верила себе.

В себя.

И оттягивала бы эту встречу всеми немыслимыми способами, пока источник не уснул бы, утянув бы её с собой. Она бы решила, что это проклятье. И вряд ли поняла бы хоть что-то. То, что поняла здесь. Тогда… как? Позволить Даниле умереть?

В тумане видно плохо. Но там дядя Женя, совсем не похожий на себя прежнего. И люди. Много людей… одни обступили других, и Ульяне интересно. Но женщина с узким бледным лицом ловит её взгляд и качает головой, мол, не надо тебе тут быть.

Возможно.

И Ульяна отступает.

Краем глаза она видит и машину, что летит по опустевшей трассе. Спешит туда, где ещё держится под тяжестью дикого винограда забор. Плети уже заволокли всю стену, спеша подняться выше, на смотровые площадки.

Но… как тогда быть?

Думать.

Если не исправлять судьбу, то… проклятье! Просто силой воли приказать жить? Ульяна держала ниточку. И наклонившись, подула на неё, пытаясь сделать так, чтобы крупицы силы прилипли. Ну же…

Кажется, ничего не изменилось.

Она потянулась к источнику, зачерпнув из него столько силы, сколько сумела, а потом направила всё Даниле. И феникс-огонёк вспыхнул было, но ненадолго. Свет его будто в чёрную дыру уходил.

Ульяна попыталась было приказать ей затянуться. Но не вышло.

А если…

Совет! Ей нужен совет. Она ничего не знает о силе! То есть о мире знает. И о том, что может этот мир менять, тоже знает. Но почему получается глобально перекроить прошлое, но не выходит залечить одну-единственную рану? Почему её великая сила, как и сила источника, бессильны? И что она вообще тогда может? И о способностях. А они есть, только толку, если пользоваться не умеешь.

И спросить…

Стоп.

Её ведь увидел или почуял Леший. И та, бледная, как смерть, девица… и значит, другие могут. Бабушка?

Она стояла во воротах, словно спеша заступить дорогу чему-то… кому-то.

Источнику? Она не верит, что Ульяна справится? И поэтому заранее готова к выбросу силы? Принять эту силу? Забрать?

Передать?

Перенаправить?

— Я здесь. Я справилась, — Ульяна знала, что её услышат. — Почти. С источником — справилась. И бояться нечего.

— Это хорошо, — бабушка выдыхает с огромным облегчением и прячет под фартук древнее веретено, в котором тоже спрятана сила.

— Но Данила ранен. И у меня не получается его спасти. Я пробую, пробую, а не получается. Василий сказал, что это какой-то демонический яд. Поэтому не выходит?

— Да. Если яд не нашего мира, то сила нашего от него не спасёт.

— А… другого? Их мира?

— А что твой демон сказал?

— Сказал, что средства нет… Но ты сможешь его спасти?

— Нет.

— А я?

Молчание.

Значит, всё-таки может? Значит, способ есть? Но почему тогда бабушка молчит?

— Что мне делать?

Молчание длится. Значит, способ этот чем-то опасен. Или просто нехорош. Или… главное, что бабушка не скажет. Ульяна видит это ясно. И потому отступает.

А нити дрожат.