Екатерина Насута – Не судьба (страница 18)
- Всё чудесатей и чудесатей…
- И полагаю, что не рода твоей матушки…
- Она папина тётя… хотя… - Ольга задумалась. И задумавшаяся, была удивительно красива. Раймонд впервые, пожалуй, искренне пожалел, что с живописью у него тоже не сложилось.
Вот такой её бы написать.
И эту прядку волос, выбившуюся из простой причёски. И шею длинную. Взгляд затуманенный… лёгкий флёр темной силы, что заметен лишь ему.
- Знаешь… а ведь она действительно… она же не меняется! – произнесла Ольга, отрешаясь от задумчивости. – Она… она такая, какой была, сколько я себя помню. Это же не нормально, не стареть?
- Для людей – да.
- А хранители – это не люди?
- Сущности.
- Сущности… кот – демон, мама – демон, тетушка – сущность… - Ольга потёрла кончик носа и смутилась. – Извини… с детства вот… чешется… порой так, что сдержаться не выходит.
Она дёрнула носом и руки за спину убрала.
- Это твоя… тетушка пытается понять, что здесь происходит. Сил у неё немного осталось.
Ещё лет пару и эти крохи развеются.
- Расскажи о ней, - попросил Раймонд.
Рассказать?
Ольга задумалась. А что рассказывать-то? И странно, что вот вроде она рядом с человеком всю жизнь прожила, а рассказать по сути и нечего. Ну не о носках же шерстяных, которые тетушка Нина вязала. Причём шерсть была жёсткой-жёсткой – Ольга как-то потрогала клубок – а носки выходили мякусенькие.
И тёплые.
И ещё, если в сапоги надеть, то даже, когда сапоги промокали, ноги в носках удивительным образом оставались сухими и тёплыми. Ольга ещё смеялась, мол, магия какая-то.
Выходит, что и вправду магия.
Или о сырниках?
Обычных вот сырниках. Когда утро и солнце пробирается в комнату, а вставать не хочется совершенно. И Ольга натягивает на голову подушку, жмурится, прячется… бесполезно. Вместе с солнцем в комнату пробирается запах: сладкий, манящий. И тётушка зовёт:
- Оля, иди чай пить.
Чай у неё тоже волшебный. Старый фарфоровый заварник, в который тетя Нина сыпала заварку, а потом добавляла какие-то травы, вроде цветы липы или вот сушеные апельсиновые корочки.
Горошинку розового перца.
Ещё что-то… и чай получался таким, который невозможно было повторить.
Как рассказать об этом? О платье, сшитом на выпускной… тогда Ольга все магазины обошла, но то, что было, на ней не сидело или так, что и из примерочной выглянуть было страшно. А тетушка сказала, мол, ничего страшного…
Или про машинку её? Ту, что до сих пор в комнате тётиной стоит. Древнюю. На ножном приводе. Ольга давно уже купила современную, чтоб и ширину строчки выбрать, и шаг, и швов две дюжины, но тётушка всё равно больше старую любит. Да и сама Ольга именно на старой шить училась.
Как рассказать обо всём?
Не получится.
- Лучше… ты расскажи, - попросила она, озираясь. – И убери это… пожалуйста. Прятаться мне не от кого…
У тетушки вытянутое лицо. И глаза круглые совиные. И теперь Ольга видит, что не бывает у обычных людей таких круглых глаз. Лба выпуклого. И волос соломенных, в которых ни ниточки седины…
- Я… я просто… - кажется, тетушка испугалась.
Руки у неё с длинными ладонями и пальцами тоже длинными…
- Я не собираюсь вредить вам! – Раймонд поднял руки. – Клянусь, я с миром…
- Хорошо, - она кивает и улыбается неловко так. – Хорошо, если так… мне уж недолго осталось…
- Тётя!
Эти слова вызывают не просто страх – ужас. И Раймонд его чувствует, если обнимает.
- Думаю, мы найдём способ решить эту проблему… вы как к переездам относитесь?
В другой мир
Мысль одновременно и удивила, и напугала и… вдруг появилось такое предвкушение, что ли. А ведь Ольга и за границей-то давно не была, так, чтобы на отдыхе, а не по делам.
- Боюсь, не получится… - тетя Нина печально покивала головой. Тонкие руки её коснулись светлых волос. – Я слово давала не оставлять Софью… понимаете, она ведь одна не сможет. Не сумеет… она хорошая на самом-то деле…
- Только демоница.
- На четверть.
И удивлённою тётушка не выглядела. Знала?
И если так, то знали все, кажется, кроме самой Ольги. Нет, обидится бы, но…
- Вы… пойдёмте чай пить… я там расскажу…
- А мама? Она… знает?
- Знает, - кивнула тётя Нина. – Правда, как мне кажется, не верит до конца. Считает это всё глупостями… но лучше уж там всё обсудим. Я и скатерть достала.
Особую.
Из белоснежного хрусткого льна, который вроде бы шершавый, но его всё равно хочется гладить. И вышивка по краю, синие-синие васильки. Эта скатерть была частью детства, как и фарфоровый сервиз с дамами и кавалерами. На дюжину персон, так говорила тётя Нина, тогда, раньше, когда разбирала его, чтобы вымыть и вытереть насухо. Ольга всегда садилась рядом. И пусть ей не доверяли настолько, чтобы позволить купать прекрасных дам в жёлтом тазике, но рассматривать никто не мешал. И Ольга смотрела. И удивлялась. И даже представляла, что это она вот в беседке сидит.
Или прогуливается в пышном платье.
Или вот читает книгу, держа её на вытянутой руке. А у ног – горбатая собака замерла…
Сейчас ей досталось блюдце с дамой в высоком парике и кавалером, чем-то неуловимо смахивавшим на Раймонда. Он держал даму за руку и явно куда-то вёл. В новую счастливую жизнь?
Замок показывать?
Нет, бред же.
- Я бы предположила, что ты, Ниночка, всё же свихнулась на старости лет, - матушка держала кружку с обычным изяществом и, пожалуй, бережно. – Чего, в принципе, давно следовало ожидать. А ты, дорогая, всегда была излишне мечтательна, что тоже не совсем нормально.
- А я? – осведомился Раймонд, широко улыбаясь.
- А мы не настолько хорошо знакомы, чтобы я могла судить о ваших диагнозах. Но вот стоматолога вам явно посетить стоит.
- Зачем?
- Клыки, многоуважаемый Раймонд Раймондович, давно уже вышли из моды. Но отчаиваться не стоит. Современная медицина при желании вполне способна исправить любой прикус.
- Спасибо, но меня мой вполне устраивает.
- Пей чай, Софьюшка, - миролюбиво отозвалась тетушка Нина. – Извините… силы у меня не те, но что-то ещё могу…
Матушка и вправду пригубила, чтобы сказать:
- Определённо, не те. И чай стал сеном пованивать…