Екатерина Насута – Кицхен отправляется служить (страница 49)
— Что за чушь… — впрочем, голосу МакКохана не хватало уверенности.
— Это не чушь, господин! Все, кто тут служил, знают, что когда крепость только-только появилась, — мальчишка откликнулся сразу и с охотой, — тогда её танерийцы осадили! Крепко так! А наши, стало быть, оборонялись! Но у них и маги, и огнебои! А туточки ничегошеньки не осталось! И тогда комендант продал душу Рогатому, чтоб дала она ему такую силу, чтоб победить. И Рогатый откликнулся! Дал силу! Комендант поднял мертвецов и все, как один, встали на защиту крепости.
Человек приближался.
Неспешно так. И тросточка в руке едва касалась камней. И сам он вдруг показался Трувору неправильным. Слишком высоким. Длинным даже. Лицо его излучало мертвенный зеленый свет. Глаза гляделись чёрными провалами. Повисли мертвые плети волос. Трувору захотелось перекреститься.
Кто-то рядом забормотал молитву.
— А как не осталось живых танерийцев, так и всё, Рогатый явился, чтобы забрать коменданта. Но встал пред ним Ангел. И сказал, что пожертвовал комендант душой не из-за денег или славы, но ради спасения многих, а потому и должен быть вознаграждён. А Рогатый сказал, что сделка совершена и, значит, он в своём праве. И вознёс над головой меч чёрный. А Ангел — огненный. И не сумели они решить, кому принадлежит душа коменданта. А потому и решили оставить его здесь, обрекли бродить меж живых и мёртвых до тех пор, пока стоит Таут-ан-Дан, — голос мальчишки был глухим, но байку эту слышали, кажется, все, кто собрался во дворе.
А остальные услышат позже.
В отдельном красочном пересказе.
— И теперь он является, когда чует, что крепости грозит опасность. Предвестником чёрных дней… — паренек распростёр руки над собой.
— Что ж, следует признать, — собственный голос показался Трувору глухим и странным. — Что на сей раз он крепко припозднился.
Потому что чёрные дни у крепости начались давно.
— Видите? Видите, пятна на щеке? Это отпечаток длани Рогатого!
Чёрные провалы были хорошо различимы.
Как и вытянутое узкое лицо. Треуголка со страусовым пером. Светлый кафтан, тросточка и кудрявая собачка в руках.
Чтоб вас всех…
— К воротам, — рявкнул Трувор, чувствуя, как отпускает страх. Нет, он не принимал эти байки всерьёз, просто ночью в горах атмосфера уж больно своеобразная. — Это маги прибыли… с-столичные, чтоб их всех.
Глава 23
Глава 23 О нервах, проблемах и свиньях
Издалека крепость производила впечатление. Она не венчала скалу, она была её частью, которая волей человека обрела иные очертания. Пузатые разной высоты башни стали короной, что поднималась над лентой стены. Взгляд различал узкие окошки бойниц, но тьма скрывала остальное. В какой-то момент на вершине самой высокой башни вспыхнул свет, луч его метнулся по дороге влево и вправо, а потом расползся, позволяя разглядеть эту самую дорогу. Что сказать, братец неплохо поработал, но вот ограждение мог бы сделать и сплошным.
— Цветочки зачем? — поинтересовалась я у Киллиана, потрогав каменный изгиб ограды. Нет, красиво, тут и спорить нечего, у нас вокруг усадьбы что-то похожее сделано, но это там. А тут? — И вообще это вот всё…
— Красиво же, правда?
— Правда.
Спорить смысла не было. Ограждение получилось не очень высоким, в половину человеческого роста, но зато донельзя изысканным. Петли лозы укладывались завитками, прям как Карлушины кудри утром, и на тончайших каменных стеблях распускались лилии.
Или розы?
Или ещё что-то, несомненно, красивое, но не очень уместное.
— Представь, едешь ты утром в крепость, а там рассвет…
— Утром рассвет там, — я указала в другую сторону. Сугубо для уточнения.
— И туман лежит над пропастью. И ты это видишь, любуешься. Душа наполняется прекрасным…
Понятно.
— А тут какая-то стена. Это ж негармонично.
— Зато покрепче было бы, — потому что выглядело это каменное кружево, конечно, красиво, но уж больно хрупко.
— Обижаешь, — обиделся Киллиан. — Между прочим, я ещё в прошлом году научился сплетать силу и менять структуру камня, что повышает его плотность и вязкость, а следовательно, и прочность. — Ошин! Скажи, тебе нравится?
— А то! — радостно откликнулся Ошин. — Дорога ровненькая, аки полотенчико кинули. Ни ухаба, ни складочки… настоящий мастер! Назад вовсе телега сама покатится…
— А ограда?
— Такой и у градоправителя, небось, нету!
— Видишь? Ему нравится.
— Да и мне тоже. Просто… тяжело, наверное.
И я замолчала.
В самом деле. Дорога ровная? Ровная. Ограда есть? Крепкая? А уж в цветочках она или ещё в чём, это уже детали. В самом деле, ворчу, как старая бабка.
— Стоп! — крикнул Карлуша, спрыгивая. Он одёрнул сюртук, повернулся влево, вправо. Потом водрузил на макушку треуголку. — Как я выгляжу?
— Эм… — Киллиан замялся.
— Впечатляюще! — сказала я. Похоже, он успел наложить новый слой пудры поверх старого, в результате яркости свечению прибавилось. Часть пудры попала на волосы, на костюм… в общем, надеюсь, у них там, в крепости, нервы крепкие.
— Тогда я пошёл. И не смей меня отговаривать!
— Я и не собираюсь! — крикнула я в спину братцу.
— А разве ему не надо было сказать? — Киллиан задал вопрос робко.
— Что?
— У него лицо светится!
— И что? Может, это мода такая…
Надеюсь, не пристрелят.
Хотя защита у моего братца всегда была на высоте.
Чем ближе мы подъезжали, тем яснее становился печальный факт: крепость, конечно, стояла, но явно на честном слове. Даже я ощущала усталость этой каменной глыбы. И вонь, поднимавшуюся из глубин рва, что отделил её от дороги. И видела трещины на мосту, что протянулся над ним, соединяя крепость с дорогой.
Ошин, вот видно человека опытного, спешился и взял коня на повод.
— Кто идёт⁈ — крик часового был, как по мне, несколько запоздавшим, особенно в сочетании с распахнутыми воротами.
Нет, не воротами.
Калиткой. Такой вот, небольшой, но всё равно. Какого они сперва дверь открывают, а потом задают вопросы? И да, мага, что стоит у калитки, я тоже чую.
Сильный.
Но на любую силу своя сыщется. Этому Каэров уже научили.
— Я иду! — нервно откликнулся братец. Он уже достиг середины моста.
— Ты — это кто⁈
— Я — Карлайл дэр Каэр дат Танар! — ответил он. Прозвучало грозно, но, кажется, не настолько, чтобы впечатлить.
— Господа, — Ошин дёрнул за повод, не позволяя лошадке потянуться следом за Карлом. — Вы, того, может, сперва там сами? А потом уж, как договоритесь, то и мы подъедем? А то ж мало ли…
— Идём, — кинула я Киллиану. Киньяр же, добравшись до края моста, как-то настороженно вглядывался вниз, в темноту, прикрытую туманом.
— Мне здесь не нравится, — сказал он.