Екатерина Насута – Кицхен отправляется служить (страница 37)
Один контуженный, которого по-хорошему давно пора на отдых отправить. Другой — игрок, что скрывается за стенами от кредиторов.
И два алкоголика со стажем.
Чудесно.
А главное, Трувор изначально даже не осознал глубину той задницы, в которой оказался. И с каждым днём желание бросить всё и сбежать становилось всё отчётливей.
Заявить о болезни. Или даже устроить её, что несложно. Сломать руку или ногу, или… не важно. Главное, что потом — в отставку. Внешне будет даже прилично. Только всё одно поймут. Станут говорить, что не справился. Что иного и нельзя было ожидать от баронета. Что у него нет представлений о чести, присущих древним славным родам, но откуда им у тряпичника взяться.
— И когда? — поинтересовался Трувор без особой радости.
— Так… это… — мальчишка подкрался поближе и выдохнул. — Ух ты… жуть какая!
Истинная жуть была не в пропасти, а в каменной громадине, которая медленно умирала. И Трувор даже чувствовал это, как будто взял и успел сродниться.
— Пополнение, — жёстко оборвал он.
— А! Так, сотню вот завтра, а потом ещё две! Тринадцатый иберийский…
Изрядно потрёпанный в схватках с прибрежниками? Переводят? Но хоть что-то. Правда, тотчас мелькнула мысль, что где из размещать, если одна казарма давно отошла под склады. Во второй протекала крыша, а дожди в горах случались и летом.
В третьей по углам буяла плесень.
Но ладно, склад можно разгрузить, он всё равно пустой, плесень вычистить, а крышу починить. Тем паче бойцы придут опытные, служившие и в куда худших условиях. А с ними, глядишь, и офицеры появятся. Куда хуже другое — чем их всех кормить?
Хотя, какие тут варианты? Овёс пареный цельный или овёс пареный дроблёный.
— Там ещё маги будут! — мальчишка вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то за туманом, правда, при этом опасался подходить к краю.
— Маги? — Трувор обернулся. — С тринадцатым?
— Не! Они там вроде как самоходом. Ну, сами приедуть. Эта… оптограмма пришла! Со столицы! А я принимал. Не подумайте! Меня Клынь научил.
— А сам он?
Трувор даже не стал замечания делать, что не след называть офицера Киллиана ДеКао Клынем. Клынь — он Клынь и есть.
— Так… слегка того.
Нажрался.
Снова. И ругать бесполезно. А потому и остаётся, или сидеть без связи, или посадить на оптограф мальчишку, который едва-едва буквы выучил.
Но маги — это неплохо.
Это даже хорошо.
Или отлично? С магами из столицы всё пойдёт быстрее.
Взгляд переместился на пропасть.
— А что за маги не написали? — Трувор перебирал имена, пытаясь понять, кого и за что могли бы сослать в этакую даль.
— Написали, ага. Там это… много. Именов! Но я записал! У них фамилия одна! Каэр.
Желание шагнуть в туман стало почти непреодолимым. Как и, главное, чем он так прогневил Всевышнего⁈
Глава 18
Глава 18 Где речь идёт о некоторых особенностях местного промысла
Конюх буравил спину мрачным взглядом, но высказывать недовольство не торопился. А завидев Скотину, который не казался таким уж утомлённым дорогой, и вовсе предпочёл сделать вид, что у него появились срочные дела.
Где-то там, подальше.
Останавливать человека я не стала. Главное, что сам Скотина выглядел вполне себе довольным. И судя по характерному запашку, который он выдыхал, кормили его от души и мясом.
— Боже, — Карлуша нервно озирался и не заламывал руки лишь потому, что держал на них Лютика. — Как здесь… странно.
Странно?
Ну это он мягко выразился.
— Здесь воняет, — простонал Киллиан, зажимая нос пальцами.
— И грязно, — Киньяр осторожно наклонился над огромной лужей, что протянулась вдоль железной колеи. В луже отражалось низкое небо, громадина состава, который медленно остывал, и собственно растерянная физиономия Киньяра.
— А нас встречать будут? — Карлуша почесал Лютика за ухом.
— Сомневаюсь. Приказ был явиться в крепость. Про встречать ничего не говорили.
Я озиралась.
А я полагала, что наш Лис Моор — жуткое захолустье. Может, конечно, и захолустье, но хотя бы чистое, что ли.
Две железные колеи протянулись на приличном расстоянии друг от друга, рассекая поле на неравные части. Возведённое гномами основание чуть возвышалось над утоптанной землёй, но и только. Ни лестниц, ни помостов, ни подобия вокзала. Что с той, что с этой стороны поля виднелись дома и домишки, но поставленные хаотичным беспорядком, порой наползающие друг на друга, образуя вовсе уродливые, чудом не рассыпающиеся на ветру строения. Особо выделялся среди них вагон, снятый с колёс и практически вросший в землю. Часть досок обшивки ободрали, обнажив перетянутое какими-то веревками нутро. На веревках трепыхалось тряпьё, и меж него снова люди.
Кто-то орал.
Кто-то тащил тележку, гружёную мешками. Дальше, над составом, медленно ворочалась туша грузового голема, но какого-то кривобокого, словно наспех пересобранного из нескольких других. Потому и двигался он рывками. На второй колее, что виднелась дальше, дымил состав, готовый к отправке. И вокруг него суеты было явно больше.
— Так…
А вот вокзала я не видела.
Ладно, вокзал нам ни к чему. Нам нужен наш багаж и подводы, на которые мы его погрузим. А ещё кто-нибудь, кто покажет, в какую сторону это добро направить.
— Так, — повторила я. — Вы трое, стоять тут. Лютик — ты за старшего. Смотри, чтоб ворьё не приставало.
— Киц, ты видишь?
— Что?
Я обернулась туда, куда указывал братец.
— Здесь носят такое? Это же…
Он указывал на толстенького типа в грязно-синем, явно видавшем виды камзоле.
— Это же давно не модно!
— Карлуша, вот считай, что это твоя миссия, — я похлопала братца по плечу. — Принести светоч моды в эти Всевышним забытые края.
— Свет, — поправил меня Киньяр. — Свет моды. А светоч не носят.
— Да? Не важно. В общем, идите к багажным вагонам. Я пока посмотрю, где тут и кого можно нанять, а вы узнайте, кому можно заплатить за разгрузку и вообще.
Потому что если не можно, то возникнут некоторые сложности. На Скотине мы много не увезём.
— Вот, — я вытащила багажный талон и протянула Киньяру. — Ты, как самый занудный, проследи, чтоб всё по описи было.
— Я не занудный! — возмутился братец. — Между прочим, тэра Элоиза сочла мои мысли очень вдохновляющими и необычными!
— Ну, значит, с багажом ты вовсе на раз справишься. И за Скотиной присмотрите.