Екатерина Насута – Громов: Хозяин теней (страница 32)
Нам всем нужна была семья.
И дядька Матвей создал этакий её аналог. А заодно уж дал нам Цель и чувство сопричастности к чему-то древнему и великому. Самураи, мать его, нового времени.
Честь.
Слава.
Путь воина.
Грёбаные красивые слова, в которые мы верили всей душой. Как же… мы не просто банда. Мы другие. Выше их всех. И наша задача — навести порядок в городе, подмяв все шайки под себя, потому как только мы знаем, как это — правильно…
Точнее не мы, а дядька Матвей.
Как старший.
Как… глава?
Семьи?
Чего?
Хрен его знает. До сих пор ответа нет. И прощения, потому что, когда тебя предают свои — это больно, а когда вас всех сливает тот, кого ты почти боготворишь, кого полагаешь безупречным, это… это как душу вынули.
Я долго поверить не мог, что это дядька Матвей нас.
Что из-за него тогда…
И Тимка, и Димон.
Братья Никитские, уже из новых, молодых, но всё равно ведь свои. Что и меня он приговорил. Я ведь даже не убивать ехал. Поговорить. До последнего надеялся, что дядька Матвей скажет, что это все херня, что его оболгали, подставили. И я поверю.
Я готов был верить.
Мы бы обнялись и вместе стали искать ту тварь, которая…
А он ничего не стал отрицать и сказал:
— Молодец, Гром. У хорошего бойца помимо характера мозги быть должны. У тебя есть.
Я же спросил:
— Почему…
Он вздохнул и ответил:
— Времена меняются. А жизнь, она такая… или изменишься, или сдохнешь.
И усмехнулся криво так:
— Ты, Гром… меняйся, давай. Чтоб не зря всё.
К совету я прислушался. А дядьку Матвея похоронил честь по чести. И памятник хороший ему справил. Самый лучший, из чёрного мрамора.
Дерьмо.
И душа опять болит. Как тогда. Даже сильнее. Тогда-то я быстро в себя пришёл. И дело продолжил… ну как, дядька Матвей был прав. Времена менялись.
Я сумел.
Выжил.
Встроился. Не лёг в могилу. Не спился. Не сторчался. Не разорился. Не полез в политику, вовремя сообразив, что с теми хищниками мне не тягаться. Но ничего. Научился находить союзников и топить врагов чужими руками. Выставлять своих марионеток на большой арене.
Сдавать.
Менять.
Дерьмо. И почему тошно-то так? Главное, не физически, хотя физически тоже, но в душе ещё муторней. Совесть соизволила очнуться? Самое время…
Самое.
Закрываю глаза, пытаясь перенестись туда. Там я мудрый наставник, защитник и всё такое. И нужен… кому-то же нужен. И живу. Хоть чужой жизнью в чужом теле, но ведь живу.
А ведь могу и полностью.
Мальчишка слабый. Что мешает просто подвинуть и занять это тело самому? Я сумею распорядиться даром. С моим-то опытом, с моею хваткой. Я их там всех…
Гоню мысль. Причём такое чувство, что мысль эта вроде бы моя, но не до конца, будто кто-то на ухо нашёптывает. Хрена. У меня к сладким посулам давно иммунитет. Но за мыслишку пытаюсь уцепиться, потому что одно дело — там, и другое — здесь.
Тень?
Если долго смотреть в себя, то чего только не увидишь. Хоть бы и каплю тьмы, которая скрылась где-то там, в глубинах разума ли, души или просто воображения, опухолью подстёгнутого.
Вот, значит, ты какая.
Не успокоилась?
Я потянулся к ней, пытаясь ухватить скользкую каплю да и задавить её, потому что я-то ладно, но и Савке, чую, тоже шепчет. И тоже сладкое. Обещает, небось, славу и плюшки на завтрак. Мальчишка же и вправду слабый пока.
Станется…
Я её ухватил. А она дёрнулась, взвизгнула и скользнула куда-то, утягивая меня следом.
Переход?
Теперь иной. Такой, будто… будто в дыру в заборе протянули, причём узкую, в которую чудом протиснулся. Но тень я не выпустил.
Савка.
И дыра в заборе наличествует. Забор натуральный, приютский, и дыра в нём видна слабым контуром.
— Чего стал, — шёпот подгоняет. — Давай, там люди ждут. А нам ещё возвращаться. Или ссышь, барчук?
Этот голос я узнаю.
И понимаю, что чего-то пропустил. Чего-то такого, весьма важного. А Савка пыхтит, наклоняется и лезет в эту самую дыру.
— Во, — отвечают ему. — Молодец. А то я ж за тебя поручился!
Метелька в дыру скользит вьюном и, встав на корточки, озирается. А потом указывает куда-то.
— Нам туда. Недалече… не отставай, барчук.
— Савка, что происходит?
— Я… объясню… п-потом… т-тебя долго не было, — Савка, пытаясь не отстать, переходит на бег. Благо, бежать теперь ему легко. А Метелькина размытая фигура скользит впереди. И очевидно, что дорогу мальчишка знает неплохо.
Стало быть, не раз и не два ею пользовался. Да и дыра не сама собой появилась.
— Долго — это сколько. Не гони так, никуда он не денется.
— А…
— Если так возится, то ты ему нужен. Поэтому давай, спокойно. Дорога незнакомая, не хватало, чтоб оступился и ногу сломал. Ты ж мало что видишь.
Кроме Метелькиных следов, что на этой дороге отпечатываются серыми пятнышками. Стало быть, наш дар и на такое способен? Главное, что Савка с полуслова понимает и ступает по этим пятнышкам. Так бежать не очень удобно и мы переходим на шаг.
Меня подмывает вовсе развернуть мальчишку, но…