Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 52)
Сомневаюсь.
— Он слёг на третий день по возвращении, отослав прислугу и запретив вызывать целителя. Мне передали отчёт жандарма, которого вызвали засвидетельствовать смерть. В то лето стояла неимоверная жара, труп… весьма быстро испортился. Его похоронили на местном кладбище.
— А родные?
— Позже прибыли на похороны, но ничего менять не стали.
Ни требовать расследования? Вдруг этого Михайлова отравили? Ни проверять, похоронили ли того, кого должно? Ни вообще… как это?
— Острожин погиб ещё через год. Он уехал в Вологду, где открыл собственную…
— Аптеку? — не удержался Орлов, за что получил тычок в бок от Демидова и укоризненный взгляд от Шувалова.
— Мастерскую, — Карп Евстратович позволил себе улыбку. — Он делал артефакты для охотников, хозяйственные и прочие, из числа простых. Порой брал заказ начто-то и посложнее. Женился. Жена родила дочь. После её рождения Острожин зачем-то записался в ватагу вольников. По словам жены хотел заработать на приданое дочери.
Походами на ту сторону?
Талантливый артефактор? Даже если не талантливый, а просто умелый? Сомнительный план. Для человека, который умом не отличается, вполне себе годный. Но этот Острожин как раз из числа умников.
— Погиб он, правда, не на той стороне. На местечковой фабрике случился взрыв. Паровой котёл жахнул, погибли многие люди, а уж на месте и прорыв назрел. Не сказать, чтобы большой, но жертв добавил. Острожин среди них. Ватажников тогда привлекли, чтобы ограничить зону прорыва, отловить мелких теней, чтоб по городу не разбежались. Никто не ждал крупных тварей.
— Но они были?
— На ватагу как раз напал дербенник. Матёрая зверюга, не известно, каким чудом прорвалась.
Если прорывалась, а не принесли её, специально, чтобы создать нужное впечатление.
— Из ватаги выжили трое. И все говорят, что тварь возникла словно из ниоткуда. Острожин закричал, чтобы они спасались, но тварь уже сожрала одного, напала на другого. Он кинул артефакт, в итоге случился взрыв. В общем, хоронили сильно обгоревшее тело. Посмертно вручили Георгия, право на пенсию. Жену и дочь Острожина забрали его родные.
Интересно.
Вот настолько, что прямо как Орлов начинаю на месте ёрзать. Сам Орлов уже и дымится.
— С Перекутовым всё повторяется, хотя и ещё через год. Отъезд из столицы. Работа, правда, в артели, где он скоро завоевал авторитет. Полагали мастером. Женитьба. Рождение детей. Прорыв, причём случившийся прямо на складе этой артели. Двое чудом выживших свидетелей и матёрая тварь, которую Перекутов честно пытался остановить, но погиб при взрыве артефакта. Хотя и тварь изничтожил. Ещё год спустя Свойников. Под ним обрушился мост, в небольшом городке, куда он прибыл, но не понять, зачем. Тела так и не нашли, но признали мёртвым.
— Занятно… — Слышнев крутил крестик. И слово это произнёс очень выразительно.
— Быхов. Снова пожар. И снова в лаборатории, которая числилась при аптеке. Там даже не лаборатория, так, название одно. Сушили травы, растирали, изготавливали порошки и пилюли. Но выгорела подчистую. Нашли тело, которое и опознали…
— Они один за другим уходили, — Орлов не утерпел. — Выставляли всё так, словно они умерли, а сами… исчезали? Прятались? Но зачем? Какой в этом смысл⁈
И мне хотелось бы понять, потому что не усматриваю я такового.
Вот хоть убей.
— Не скажите, молодой человек… смысл есть, — произнёс Слышнев, поднимая крестик над ладонью. И тень от него, крошечного, дотянулась до кончиков пальцев. В этом даже на долю мгновения почудился некий тайный знак. — Что для человека семья? Для нормального человека?
Все переглянулись.
— Семья — это… это семья, — произнёс Орлов растерянно. — Ну… отец. Мама. Сёстры. Это…
— Это всё, — Тимоха сказал очень тихо. — Это якорь. То, что даёт силы. И то, что их забирает, тоже. То, ради чего стоит жить…
— И то, что может отвлечь от великих деяний, — Слышнев качнул крест влево и вправо, и тень послушно качнулась следом. — Мне каждый день говорят, что семья — она для простых людей. А святым положено одиночество, чтобы от святости и благих деяний ничто не отвлекало.
Прозвучало это тяжело и недобро. Кажется, кого-то разговоры подобные изрядно утомили.
— А ещё семья — это интересы, — я понял его мысль. — И как знать, не поставит ли человек в какой-то момент интересы своей семьи выше, чем интересы братства?
— Именно. Это в юные годы легко гореть чужими идеями. Они красивы. И благородны. И в целом влекут, призывая менять мир. Но постепенно ты приходишь к пониманию, что порой важнее благо не абстрактного народа, а конкретного человека. И тот, кто затеял игру, это понимал. Семьи разрушали созданное им. Вот и он убрал угрозу.
Хорошо, что не физически. Но Слышнёв кивнул, будто услышал эту мысль.
— Убивать он не стал. Это могло быть воспринято крайне негативно. Всё-таки люди привязываются к тем, кого считают близкими. Нет, он действовал иначе. Он ставил перед выбором. И заставлял их самих уходить от семьи. При этом все знали, что с родными будет всё хорошо, что они не останутся без помощи и поддержки. Карп Евстратович, а вы страховые выплаты не проверяли часом? Или вдруг появившееся наследство от неизвестной троюродной бабки? Или выигрыши какие лотерейные?
Чтоб.
Разумно. И даже обидно, что я сам до этого не додумался.
— Он делал так, что номинально семья сохранялась. Родные были живы, здоровы и неплохо обеспечены, но при том оставались, но где-то там, без возможности повлиять на поступки и разум.
Умный, падла.
Это я про Профессора. И расчёт ведь точный донельзя. Ты тут строишь тихонько новый чудесный мир, и не просто так, а для детей своих. А эти самые дети растут где-то там.
Заодно и надавить можно, если вдруг устанешь строить или ещё какая дурь приключится.
— Тогда… — голос Татьяны звенел натянутой струной. — Почему Громовы погибли?
Глава 23
Глава 23
Вопрос из числа неудобных.
Очень неудобных.
И доска чёрная с написанными именами и датами ответа не даёт. И пауза тянется, тянется… ответа внятного ни у кого нет.
— Может, потому и погибли, — Тимоха оттолкнулся от стола, и стул под ним заскрипел, — что отец не пожелал умирать? Или начал пересматривать взгляды. Случилось именно то, что и хотели предотвратить. Это ведь возможно?
Ещё один вопрос. На сей раз риторический.
— Почему тогда ему позволили задержаться? — Карп Евстратович вывел имя.
Василий Громов.
Татьяна отвернулась. А вот Тимоха и Мишка уставились на него, явно задумавшись каждый о своём. Кем он был, Василий Громов?
Талантливым мудаком?
Недооцененным гением?
Или просто человеком, который ошибся, выбрал не ту сторону, а платить за ошибку пришлось другим? Всё слишком мутно. Муторно. И ненавижу вот так, наугад.
— Он был охотником, — я позволил себе заговорить, раз уж все выразительно молчат. И слово само легло на языку. Мудак или гений — это предположения. Охотник — реальность. И отправная точка. — Охотников ведь немного. Особенно таких, которых зацепила эта вот идея, о переустройстве мира. Или о науке. Точнее…
Я думал на ходу. И главное, получалось.
— Он был охотником и учёным.
— Сочетание крайне редкое, — согласился Николя, накрыв руку Татьяны.
— Именно. А ещё он был охотником из рода Громовых. И имел доступ к ресурсам…
— Если он ходил на ту сторону, то мог добывать и сам, — проворчал Тимоха.
— Мог, — согласился я. — И наверняка добывал. Но ведь ресурсы — это не только травка с другой стороны или какая-нибудь хитровымученная тварь. Нет. Это ещё и знания. Родовые архивы. Тим, ты мне рассказывал кое-что
— Не ошибёшься.
— И что чужаков в неё не пускали?
Кивок.