Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 54)
И свет.
Боль и свет.
Долго была боль и темнота. А она сменилась светом и стало больнее. Много больнее.
Боль попыталась вытолкнуть меня вовне, в мир яви, но я стиснул зубы. Нет, останусь. Мне надо видеть, раз уж так получилось. Я имею право, в конце концов.
Давай, родная, вспоминай.
И к силе потянулся, делясь щедро.
Бах и…
Бах.
Она, находясь внутри, слышала этот звук. И потом скрежет. И ощущение, что мир летит кувырком в прямом смысле слова. Не мир, но место, в котором её заперли. Но оно остановилось, и наступила тишина, в которой появился свет. Вовсе его не так много, как ей почудилось в первое мгновенье. Напротив, узенькая, с волос, трещина. Правда, Тьма не знала, что это волос. Это была та, другая, тень, которая ещё не имела имени. Но теперь заворожённо смотрела на трещину и не решалась потянуться к ней.
— Что ты наделал! — нервный мальчишеский голос вызвал рябь на поверхности. — Нам теперь точно влетит!
— Да это не я!
— Врёшь!
— Не вру! Оно само выкатилось! Упало, наверное! — второй голос тоже принадлежал мальчишке. — Я не трогал! Оно само!
— У тебя вечно «оно само», а теперь чего?
— Да ничего. Видишь, не побилось…
Тьма затаилась. Она помнила, что люди опасны. Те, другие, раньше. Странно, но между пленением и нынешним взрывом памяти будто и не было. Или и вправду не было?
Как и времени?
Вдруг там, в колбе, всё иначе.
— Целая! Свезло тебе, Яшка, — выдохнул первый мальчишка. — Где она стояла?
— Не знаю.
— А чего ты знаешь⁈
— Да не кричи! Я ж говорю, не трогал я ничего! Оно ж вон там бахнуло! И эта штука выкатилась. Это вообще чего? Дай глянуть!
— Ещё не нагляделся⁈
— А сам?
— Ты сам! Бутылка!
— Не похожа как-то…
— Ну, просто учёная. У дядьки всё не такое, как у нормальных людей. Вишь, серебряная, красивая…
— А чего там? Да дай же!
— С моих рук гляди, а то знаю я тебя…
Голоса заставляли Тьму вздрагивать и перекатываться. И собирать себя. Там, внутри, её ещё держало. Что? Она понятия не имела. Но это что-то мешало пробраться к щели и сожрать людей. Однако Тьма не спешила, она вытаскивала себя из плена, собираясь в центре. По малости. По кусочку.
— А чего она с крышкою? Это не бутылка! Это фляга такая! — в мальчишеском голосе появились ноты превосходства. — Ты чего, фляг не видел?
— Всё я видел! Фляг таких не бывает! Бутылка это. Просто вишь, сверху закручивается, как у фляги.
— А чего внутрях?
Бутылку потрясли, что заставило тень застыть. Правда, она не прекратила тянуть нити себя, сплетаясь воедино.
— Да поставь ты её! А то ещё растрясёшь чего!
— Чего?
— А я откудова знаю? Тут же ж…
— Юные господа, — а вот этот голос принадлежал взрослому. Он был сух и строг. — Могу я узнать, что привело вас в лабораторию?
— Ой, а это… — бутылка-фляга вновь бахнулась и щель стала шире, всего на долю миллиметра, но шире. — Ой…
— Мне казалось, что вам запрещено сюда заходить.
— Простите, Вильгельм Генрихович! — хором откликнулись мальчишки, и тот, первый, зачастил:
— Мы шли мимо. И услышали, как там что-то бамкнуло. И решили посмотреть.
— Да, — поддержал его второй. — А то мало ли. Вдруг тут взрыв? Или пожар даже? Вот! И дверь — это не мы! Это открытая была! Мы и заглянули! Тут воняет и вот!
— Запах… характерный, — Вильгельм Генрихович насторожился. — Надеюсь, это не результат ваших проделок…
От прикосновений на колбе остался след, слабый, это даже не крохи — крупицы энергии, которые просачивались внутрь. Но и их хватило, чтобы Тьма потянулась. К силе. И к свободе.
Правда, пока робко.
— Нет, Вильгельм Генрихович! — с жаром заверил тот, первый. — Силой клянусь, что это не мы! Говорю же, что тут бахнуло и вот эта вот штука выкатилась… но она целая.
— Позвольте? — бутылку подняли, и вновь же щели хватило, чтобы тепло человеческих рук просочилось внутрь. — Что ж, думаю, это стоит показать…
Понесли.
Это я понял. Тьма же затаилась, жадно подбирая то, что проникало внутрь. Тем паче, что чем больше проникало, тем шире становилась щель. И чем шире становилась щель, тем больше внешней силы проникало внутрь…
— Что это? — новый голос. Мужской. Незнакомый.
— К сожалению, не могу сказать, однако данный предмет был обнаружен в лаборатории вашего брата двумя отроками…
— Опять залезли? — усталый вздох. — Вот говорил же Ваське, что закрывать надо. Дети же. И ладно бы, когда сам дома. Так нет же, уехал и не запер. Сильно накуролесили?
— Нет. Однако в комнате весьма характерный запах, как если бы там стреляли или действительно случился взрыв. Юноши утверждают, что услышали звук и на него пришли. И смею заверить, что не лгут. Они обнаружили этот предмет.
Новые руки.
Щель уже с два волоса, иона видна изнутри яркой белой полосой.
— И что это такое? — бутылку наклоняют, но очень осторожно.
— Понятия не имею.
— Ладно. Спасибо, Вильгельм Генрихович. В лабораторию я зайду. Надо будет замок найти, чтоб покрепче.
Колба перестаёт раскачиваться. Поставили куда-то? И да, поток силы прерывается. Тишина. Долгая тишина. Но трещина всё равно растёт, а то, что удерживало тень внутри, распадается. Она собирает себя, постепенно заполняя внутренности ловушки, но уже иначе.
Сложно описать.
Я вновь чувствую себя ею, хотя и осознаю, что я — не она. Но часть меня словно бы размазана, растёрта изнутри колбы. Эта часть недвижима, почти недоступна. Она будто парализована, но паралич медленно отступает. А вот то, что в центре — свободно.
Клубок?
Искра?
Пылинка? Та, вокруг которой образуется жемчужина? Только из тени. Слой за слоем. Она накладывает, стягивает, уплотняя себя, увеличивая. И ещё её манит щель. Она знает, что может выйти, но сдерживается.