Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 15)
Я увидел её раньше Тимохи, всего на долю мгновенья, но раньше.
Бледная тень шагнула из ниоткуда, чтобы потянуть плотный воздух в себя. Это как вдох, только сделал его мертвец.
И ответом, совсем рядом, выдохнул Мишка. А потом раздался голос:
— Дядя? Дядя Карп… дядя, вы пришли за мной? Вы меня заберете отсюда? Мне так страшно… мне так холодно… пожалуйста! Пожалуйста, заберите меня…
Глава 7
Глава 7
Этот тонкий голосок слышен был явно и чётко. Более того, он вызывал боль. В макушку будто иглу воткнули, и я зашипел.
— Сав? — Тимофей повернулся ко мне.
— Всё нормально. Просто что-то…такое. Не понятно. С ней надо осторожней, — я говорил шёпотом.
— Ты её видишь?
— Да.
И ясно.
Девушка в белоснежном платье замерла на границе круга. Кстати, границу я тоже видел, этакое бледное марево, что протянулось у ног, впрочем, не позволяя покойнице шагнуть.
В другом круге, тоже на грани, удерживаемый Шуваловым, замер Карп Евстратович.
— А ты не видишь? — спросил я. И Тимоха ответил:
— Смутно. Тень только.
— А я довольно ясно, — Мишка присоединился к разговору. — На снимок похожа, но она опасна. Не знаю, но ощущение такое, что к ней приближаться нельзя.
— Ты умерла, Анечка.
— Да, я знаю, — тихий вздох.
— Тим, а ты её слышишь?
— В принципе, если сосредоточиться, то да. Интересно… я раньше призраков не встречал.
Я тоже. Но почему мы с Мишкой видим, а он нет? Хотя слышать слышит.
— Но я не хочу. Я не должна была умереть! Помните, дядя? Вы говорили, что придёте на мою свадьбу. А теперь свадьбы не будет? Разве это правильно?
— Нет, дорогая. И я хочу найти тех, кто это сделал.
— И вы тогда заберете меня?
— Я дам тебе покой, девочка, — произнёс Шувалов, и голос его тоже прозвучал как-то совсем уж иначе. Веско? Тяжело?
— Покой? — её смех заставил меня стиснуть зубы. Уже не гвоздь, а осколки под череп засыпали. — Я не хочу покой! Я жить хочу! Слышите, вы? Я хочу жить!
— Это невозможно.
— Почему? Ты ведь призвал меня, некромант! А дядя делится силой. И я вспоминаю. Всё вспоминаю. И значит, я могу вернуться! Найдите тело! Пусть будет любое и тогда…
— Успокойся, Анечка, — за спиной девушки выросла тень. Глыба? Он был больше. И массивней. И да, теперь понятно, почему ему дали такое прозвище. Действительно глыба человеческая. И широкая рука легла на плечо. — Здравствуй, Карп.
— Дядя Карп! — а мальчишка-гимназист держал в руках лошадку. — Вы пришли за нами?
— Он пришёл нас допросить! — нервно отозвалась девица. — И упокоить! Мы умерли и, значит, всё! Ничего не будет! Ни твоего училища! Ни службы! Ни-че-го…
— Тише, — Глыба произнёс это с мягким укором. — Спрашивай, Карп. Расскажу, что могу, но знаю я немного.
— Вот так и расскажешь⁈ — девица топнула ногой. — А потом что? Дальше что⁈
Глыба только головой качнул и заговорил:
— Ко мне обратился старый клиент. Его знакомый искал мастера, способного выполнить тонкую работу. Сперва мне передали пластину и руны, которые нужно было нанести. Узор, честно говоря, довольно странный, но объяснили, что это будет реквизит для театра.
Хорошее объяснение, к слову.
— Я поначалу поверил.
— А потом? — уточнил Карп.
— Потом приложили описание. Размер. Пропорции. Отступы по краям. Глубина реза. Допуск изменения этой самой глубины. Ширина канала. Тот, кто принимал работу, каждый символ перемерил. Но ты знаешь, я работаю аккуратно.
В этом его и беда.
— Заплатили сразу же. Наличными. Две сотни рублей. Это много. Но сказали, что если соглашусь поработать, то получу больше. Нужно изготовить где-то с три дюжины пластин. Каждую приносили. Отдельно лист с узором. Отдельно — камень. Камень, к слову, очень такой… своеобразный. Сперва я решил, что мрамор, не наш просто, но потом понял, что структура совсем иная. Он более плотный и вязкий, а вот хрупкости почти нет. Зато чувствителен к силе. Стоит чуть увеличить поток, и сразу трещина или проплав. Я пару кусков испортил. Думал, будет сердиться, но нет. Наоборот, сказал, что отлично справляюсь, что понимает сложность работы. За каждую пластину платили уже пять сотен. Да, Карп, я понимаю!
Карп Евстратович ничего не сказал. Но и молчание его было выразительным.
— Надо было позвонить тебе. Сказать. Хоть что-то сделать. Ясно же было, что дело не в театре. Что ни один театр не будет платить столько за то, что можно сделать куда дешевле. Зачем делать из камня то, что можно на холсте намалевать? Вон, студентов-художников полно. За сотку и руны изобразят, и бабу голую. Да и точность эта. Сами руны тоже странные. Я ведь пытался разобраться в них, но там связки напрочь нестандартные.
Глыба покачал головой.
— Мне приносили по две-три штуки. Когда всё было готово, я набирал номер.
— Чей? — голос Карпа Евстратовича звучал надтреснуто.
— Публичного дома. Да, это тоже на театралов не тянет. Мне нужно было оставить сообщение. Через день-другой появлялся тот, кто забирал заказ и отдавал часть денег. Потом, как понимаю, они проверяли. И если всё было хорошо, то приносили следующую партию. Дважды пришлось переделывать. И знаешь, там был скос буквально в волос, но и это их не устроило.
— Почему ты ничего не сказал?
Хороший вопрос.
Руны. Пластины. Связь через публичный дом. Деньги, опять же. Хорошие такие деньги, которые не будут платить за ерунду. Тут Глыба прав. Не театр это. Не обычный во всяком случае.
— Прости. Хотел. Собирался. Но… потом таблицы стали сложнее. И цена выросла. Семьсот рублей. Да, пришлось стараться, но я руку набил, и получалось вообще отлично. А у меня дети.
— Да! — взвизгнула Анечка. — У тебя дети! И ты должен был думать о нас!
— Мне казалось, я думаю. Нет, мы никогда-то не бедствовали, Карп, но… ты же сам понимаешь, хочется дать им больше. Нанять учителей, потому что у Анечки не всё ладилось с учёбой…
— Теперь я виновата?
— Да и с Тишкой тоже стоило позаниматься. Дом присмотреть. Квартира хороша, но в ней стало тесновато. Ну и свой дом — это свой дом. Автомобиль. Я хотел подарить Анечке на двадцатилетие. Она давно просила, а как-то оно дорого.
— Только его у меня не будет!
— Приданое, — Глыба будто не услышал этого окрика. — И в свет девицу вывести, тебе ли не знать, что это дорого. На море летом. И так-то тратили мы изрядно. Но чего уж тут. Они радовались. А у меня только и оставалось, что их радость. Я себя успокаивал, что эти руны, что они не имеют смысла. Что, кто бы их ни придумал, это сделал человек, весьма далёкий от магических дел. И раз так, то это безопасно. Я решил, что очередной миллионщик вздумал поразить своих друзей какой-нибудь ерундовиной. Помнишь, дело Ветюжина? Когда мошенники ему втюхали молодильную машину? Вот что-то вроде. Отсюда и оплата, и точность. И таинственность эта. Да, я понимал, что оно, может, и незаконно, но…
Но понимание не остановило.
Мы все время от времени нарушаем закон. Просто у кого-то получается, а у кого-то — нет.
— Я надеялся, что это всё закончится и они исчезнут.
Но не получилось.