Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 7 (страница 75)

— Я впереди, ты за мной. Слушай, а колокольный звон и вправду спасёт? Или это нас так услали подальше, чтоб под ногами не крутились? — уточнил я у Димки.

— Он не спасёт. Он предупредит.

Внизу ступени были каменными, высокими, кривоватыми, но хотя бы устойчивыми. А вот дальше начиналось дерево.

— Отец рассказывал, что кладбища — это не просто так место, где хоронят. Что раньше, создавая кладбище, в первую очередь закладывали границы. И не просто по земле, а закапывали особые граничные камни. И обряды проводили. Молились, — Димка не пытался пробиться вперёд, но в спину дышал, поторапливая. — Церкви тоже ставили. И колокол — он звук даёт особый. Льют… лили, раньше, не любые мастерские, а только при монастырях. У этой колокольной бронзы состав особый. Отец полагает, что при выплавке добавляют кое-что с их стороны. И потом заклинают молитвами, освящают… причём там отдельный обряд. Поэтому даже при прорывах церковь — укрытие, а звон отпугивает тварей.

— А эту?

— Ей будет неприятно. Но не настолько, чтобы уйти. И нельзя, чтобы ушла.

— Почему?

— Город близко, — Димка сказал это, и мне стало стыдно. Слегка. Ну да, город. Люди. И вот эта клыкастая дрянь однозначно там не в тему. — Но она не умеет думать. Она будет видеть силу. Магов. И пока не сожрёт, не отступится.

То есть, мы тут таким вот сладким куском.

Камень закончился.

А вот деревянная лестница, как я и предполагал, была в отвратном состоянии. Стоило наступить, и доска под ногой опасно затрещала. Выше и вовсе пролом виднеется. И пахнет трухлятиной, гнилью. Чтоб. Но надо наверх.

— А ещё отец говорил, что если ударить по-особому, то другие колокола услышат и отзовутся.

— А «по-особому» это как? — я плюнул и встал на четвереньки.

— Что ты делаешь?

— Вес равномерней распределяется. Меньше шансов, что мы вниз полетим.

Потому что вешу я уже почти как взрослый, а это само по себе нехорошо.

— Логично, пожалуй, но…

— Не героично?

— Точно, — Димка встал на четвереньки и пополз. — Давай я вперёд. Я легче.

Пришлось согласиться. Шувалов был пусть и старше, но более тощим.

— А ты знаешь, как бить? Ну, чтобы по-особому.

— Да. Отец показывал.

Надо же, какое у некромантов разносторонне образование выходит.

— А…

— Порой случается бывать на местах, которые вроде этого.

Димка полз довольно быстро, и мне приходилось поторапливаться, чтобы не отстать. И чтобы слышать, само собой.

— Большей частью кладбища действительно спокойны. Но порой вот всякое бывает.

Ага. Прямо сейчас и бывает.

Вокруг нас.

— Поэтому каждый… в нашем роду… знает… — Димка изо всех сил спешил, и когда под рукой его проломилась доска, едва удержал равновесие. Но руку вытащил, зашипел только.

— Что?

— Не страшно, — он крутанул ладонью. — Поцарапал чутка. В общем, надо добраться.

— А если колокол сняли?

— Нельзя.

— Но церковь-то закрыта.

— Да, и большой сняли, но малый тревожный должен быть. Это закон. Пока не возведена новая часовня и не поставлен новый тревожный колокол, старый убирать нельзя.

Что ж, буду надеяться, что в этом случае на закон не положили кое-что лишнее.

Я переполз через разваленную ступеньку. Как ни странно, чем выше поднимались, тем чище становилось вокруг. Да, пахло пылью и грязью, но и только.

Метнулась наперерез крыса, но Призрак успел раньше. Тварь он высосал.

Так, а если…

— Ту тварь сожрать не хочешь? — поинтересовался я у Тьмы мысленно. И получил в ответ картинку с чем-то вроде блюющего котика.

Понятно.

Не хочет.

— Всё…

Лестница вывела на вершину или как это правильно называется? На площадку? От стен остались узкие колонны, которые держались, верно, силой молитвы и чудом, не иначе. Выше виднелись остатки крыши, ну и тяжеленная крестовина, явно предназначенная для очень большого колокола. Правда, сейчас она была пуста.

— Только тут пол…

Отсутствует. Большей частью. Доски прогнили, частью осыпались. А вот опорный брус уцелел. Он протянулся этакой дорожкой к помосту, что поднимался над провалом.

Ага, над помостом свисала верёвка.

Я задрал голову, убеждаясь, что колокол и вправду висел. Он едва виднелся, там, за крестовиной, и с виду было не понятно, целый ли. Что ж, возможно, что-то да выйдет.

— Я туда, — сказал Шувалов.

Димка попробовал брус на прочность.

Не скрипело.

Только не сказать, чтобы опора надёжная. Он сырой и скользкий, и не так широк, чтобы удержаться. А падать высоко.

— На четвереньках, — рявкнул я, когда Шувалов попытался распрямиться. — Если свалишься, пользы от этого не будет. Я вот не умею бить правильно.

— Там просто. Три удара и пауза в десять ударов сердца. Потом три удара и пауза. И снова три удара и пауза. Одного цикла хватает, но лучше повторить. Пауза между циклами должна быть длиннее, — он отёр грязные ладони и, опустившись на четвереньки, пополз вперёд.

Быстро, но осторожно. Замер, когда из-под рук посыпалось что-то. И само здание вдруг вздохнуло, точно того и гляди оживёт. Или прямо сейчас развалится. Кажется, эта мысль посетила и Димку. До площадки он добрался и, уже не глядя вокруг, потянулся к веревке.

Дёрнул. Раз. Другой.

— Сав, там застряло что-то! Не тянет!

— Сейчас.

Я пополз следом. Дерево под пальцами было мягким, что пластилин. А внизу вдруг раздался взрыв, звук его громких хлестанул плетью, поторапливая. Хотя мы и так не медлили.

Колокольня слабо вздрогнула.

И балка снова захрустела, просела, грозя вовсе переломиться. Чтоб вас всех… и тех, кто должен следить за порядком, и в целом, в глобальном, так сказать.

На площадку я взлетел. И, вцепившись в веревку, дёрнул. Веревка натянулась струной, но и только.

И ещё.

И снова без эффекта.