Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 7 (страница 74)
— Силу побереги, — сухо произнёс Герман. — И не матерись. Лучше помолись.
— А сам?
Герман покачал головой.
— Меня, если и услышат, то не здесь. Напротив. А вот вы — другое дело.
И огневик спешно затарабанил молитву, не забывая креститься.
— Так что за дрянь это? — спросил я у Димки шёпотом.
Отступали мы медленно. А куда тут бежать? Что слева, что справа — декорации одинаковые. Серый пепел, черные нити и хтонь подземная наружу прётся. Причём если сперва она выглядывала этакими то ли ветками, то ли щупальцами, то теперь они осыпались, пересобираясь в нечто иное.
— Могильник — это по своей сути незаконное кладбище, — Димка был бледноват, но держался. — Место, куда мертвецов просто скидывают, не отпев, не отпустив души. А если и смерть была насильственной, то энергия не уходит, остаётся, как бы застревая в мире. И перерождаясь.
Ага. Магическая, мать вашу, экология.
— Если людей немного, то со временем и такая энергия развеивается, но когда их много…
— Как на кладбище?
— Это кладбище, — подал голос Герман. — По сути и возникло на месте огромного могильника.
По чёрной жиже пробежала очередная дрожь. Вот только тварь, ступившая на неё, шагнула дальше.
Эта была крупнее предыдущей. Кости переплелись между собой, складываясь в нечто зверообразное. Оно имело ноги, хребет и массивную голову с зубами.
— Сперва здесь хоронили рабочих. Их сгоняли на строительство города отовсюду в великом множестве. Большей частью это были невольные люди, крепостные крестьяне, которые работали на износ. Жили они в землянках или вообще как придётся, — Герман не сводил с твари взгляда, а та смотрела на нас и улыбалась. Чтоб её, вот точно улыбалась, с немалым предвкушением. — Само собой, их никто не кормил, не лечил, да и в целом не особо считал. В результате и гибли они тысячами. Тела поначалу прикапывали, где придётся, а то и просто бросали. Но начались эпидемии, следом и прорывы. И в итоге поступил приказ — трупы закапывать.
А теперь они вот откопались. Понятно.
— Отпевали их раз через раз, да и быстрое отпевание, когда душа во гневе, мало помогает. Обряд сам по себе не имеет силы. Сила во внутренней вере, а не во внешних жестах. Я читал, что уже тогда Смоленский погост был неспокоен, — Герман выделил слово интонацией. — Но наш род, да и ваш, Савелий, объединившись, сумели решить проблему. А после уже, высочайшим решением, здесь и церковь поставили, и Синод привлекли, чтобы следили за порядком. Освятили землю. Службы служили. Артефакты ставили светлые. И прочее вот.
Это хорошо и правильно. Я вот прямо чувствую, как ко мне любовь к Синоду растёт. Так бы и обнял какого-нибудь инквизитора, главное, чтоб в нём силы было побольше.
— Однако началась эпидемия холеры, которая тоже прошлась по округе. Да и в целом тут места очень неспокойные были. После холеры — тиф, после него — кровавый понос или иное что… Опять же, порой тела просто приносили, когда не было денег на отпевание. Бросали, как есть. Их хоронили их в ямах для бедных.
— И вот это всё, — Воротынцев обвёл поле рукой. — Теперь восстало? Спустя столько лет?
Небось, думает, с чего бы ему так повезло. Герман тоже просторы кладбищенские взглядом окинул и ответил.
— Кладбище большое. Возможно, что очаги могильника зародились в разных его частях. Пока они были малы, то не представляли особой опасности. Если, конечно, не жить тут. При посещении кладбища люди испытывали бы крайне неприятные ощущения. А вот те, кто бывал постоянно, и заболевали бы. Эманации давно нашли выход наружу. Но это и хорошо, они развеивались, пусть и медленно.
Тварь щёлкнула клыками и сделала ещё шаг. Осторожно, будто пробуя свои силы. И черная земля шипела, кости пузырились и таяли, вот только за спиной существа — теперь я это видел — протянулась длинная струна хвоста, связывая его с могильником. И тот подпитывал тварь силой.
Ну и материалом.
Она явно стала побольше.
И ещё шаг. Морда пригибается, а в пустых глазницах вспыхивает огонь.
— Но недавнее наводнение нарушило слои почвы. Останки перемешались, а следом и связанные с ними энергетические слои. Тогда как кресты и памятники смыло. А они по сути являются естественными ограничителями и проводниками иной силы.
Говорил Герман это, не спуская взгляда с существа, которое покрывалось костяной чешуёй. Вот что-то она мне напоминает.
— Это ж позвонки? — уточнил Димка. — Герман, они?
— По хребту. Позвонки можно соединить так, что подвижность их сохраниться. А с боков, обрати внимания, она использует рёбра. Укладывает крайне аккуратно, мозаикой.
— Может, это вы на потом оставите? — уточнил Воротынцев. — Ну, там, в спокойной обстановке обсудите?
И сам хохотнул.
Нервы, они у всех нервы. И злодеи не исключение.
— Безусловно, — согласился Герман.
— То есть, дрянь внизу перемешалась, сверху кресты убрали.
— Кладбище закрыли, как и церковь, а дежурных служб было недостаточно, особенно в совокупности с фактором накопления. При большой массе мертвой силы, который получился при смешении, она не развеивается, а создаёт центр притяжения иных эманаций. Пусть захоронения здесь и не проводились, однако часто такие кладбища продолжают использоваться нелегально.
Это такими, как Рваный?
Или даже Воротынцев? Встречу не зря тут назначили, удобно же, прибил и на месте закопал. И не надо с трупом по городу колесить, рискуя нарваться на неприятности. Логистика, она везде рулит.
— Однако и в этом случае накопление шло бы медленно, однако выброс стихийной силы привёл к началу трансформации могильника в…
В огромную тварюку, которая не спешила к нам, но явно и не собиралась поворачивать обратно. Она сунулась было дальше, но костяные лапы глубоко провалились в жижу и та не зашипела — забурлила, заставив зверюгу попятится.
Правда, чую, ненадолго.
— … в умертвие высшего уровня. Останки пропитываются эманациями смерти и сами по себе становятся первичными артефактами, которые стремятся к объединению и самоорганизации.
Короче, хтон, как она есть.
— А самораспад не предусмотрен? — уточнил я на всякий случай.
— Боюсь, что нет, — Герман остановился у колокольни. Вблизи та выглядела ещё более древней, чем издалека, но каменное основание вроде держало. А вот деревянные стены, что начинались выше, доверия не внушали. — Напротив, чем дальше, тем более плотным и опасным оно становится. Вместе с тем могильник получает возможность поглощать и преобразовывать практически любую энергию, до которой дотянется. Кроме светлой силы…
— То есть, нас он сожрёт.
— Вне всяких сомнений.
Люблю аристократов. Тут вот звиздец кромешный вокруг, а они, прервав процесс взаимоубивания, этак вежливо обсуждают грядущую славную свою кончину. Ещё и расшаркиваться станут, споря за очередность.
— А можно как-то с практической точки зрения? — поинтересовался я, задрав голову. Колоколенка была не такой уж и высокой, во всяком случае, если снизу смотреть.
— То есть?
— Как его убить?
— Боюсь, технически он уже мёртв.
Нашёл время для бюрократии.
Зануда он всё-таки. Хоть и некромант.
— Необходимо разрушить связь энергетического ядра и внешнего контура, который без подпитки нестабилен. Пока во всяком случае. Если процесс затянется, то собравшаяся воедино масса сумеет накопить достаточное количество энергии для самостоятельного существования.
Тварь отошла к краю пятна и присела.
Терпеливая, значит.
И здоровая.
Если сперва она была размером с приличную псину, то теперь походила скорее на коня. Только очень своеобразного. Мягко говоря.
— Ага, а как? — уточнил я.
— Направленным потоком силы. Но здесь или светлую надо использовать, поскольку она является естественным антагонистом, или некромантическую. Нет, — Герман поднял руку. — В теории некромант способен взять под контроль мертворожденное творение, подчинив его волю… и нет, я не справлюсь! У меня просто-напросто сил не хватит! И у нас двоих. Тут бы дядю и ещё отца, и вообще, как мне кажется, нужна полная звезда некромантов.
А поскольку звезды некромантов у нас нет, то ждёт нас простой и обычный звиздец.
Пусть и магический.
— Дим, лезем? — я толкнул Призрака вперёд, потому как мало ли, чего в этой колокольне прячется. Но внутри нашлась лишь пыль, грязь и старый сапог на последней ступеньке. Из сапога на меня мрачно глядела крыса, явно подозревая, что к творящемуся вокруг люди имеют самое непосредственное отношение.
Сапог мы трогать не стали.