Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 6 (страница 56)

И дальше. И глубже. И в этом месте Лаврентий Сигизмундович держался куда как уверенней, нежели в министерских чертогах. А вот и закуток.

И дверь.

И Карп Евстратович, который устроился на подоконнике с чашкою чая в одной руке и печатным пряником в другой.

— Приятного аппетита, — сказал я, отступая в сторону, чтобы дать место Метельке. Кабинет этот, кому бы они ни принадлежал, явно не предназначался для проведения конференций. Уж не знаю, каким чудом в него впихнули и шкаф, и стол, и полки, но теперь они почти терялись под грудами бумаг. Книги и газеты, какие-то журналы собирались в башни да башенки. Пёстрым чёрно-белым ковром укрыли пол листовки. А медная чуть потускневшая корона самовара выглядывала над бумажною стеной.

— Приехали-таки. А то я уж заждался, — Карп Евстратович откусил пряника. — Спасибо вам, Лаврентий Сигизмундович…

— Да что уж тут… вы тогда беседуйте… — Лаврентий Сигизмундович огляделся и покачал головой. — С каждым разом свободного места становится всё меньше и меньше. Этак вас вовсе бумагами засыплет.

— Так порядку нету, — Карп Евстратович прихлебнул чаю. Пил он из огромной железной кружки, на которой с одного боку красовалась глубокая вмятина, зато на другом была намалёвана роза. — Вы пока вон прогуляйтесь… скажем, в таверну. Там сегодня, к слову, уха отменнейшая. И карпы в сметане. Карпы на диво хороши. А через часик и вернётесь, к этому времени аккурат и заказ изготовят.

— Ещё не…

— Говорю ж, порядку нету. Вчера вот должны были, а я вот приехал, так ничего и не готово. Так что… — Карп Евстратович развёл руками. — Можете поискать приказчика… та ещё шельма. Морду бы ему набить, но не можно.

— Тогда пойду ругаться, — произнёс Лаврентий Сигизмундович с печалью.

— И погромче, — посоветовал ему Карп Евстратович.

— Думаете, поможет?

— Вряд ли, но… что-то в последнее время такое ощущение нехорошее… неспокойности… всё же тут довольно людновато. Каждого не проверишь. Так что вы уж от души там. Можете и в ухо двинуть, ежели так.

— Это уж перебор, право слово.

— Увы, порой только так и доходит…

Произнесено это было с немалой печалью.

— А молодых людей я на склад сам отведу… — пообещал Карп Евстратович и широком махнув рукой, предложил. — Присаживайтесь… куда-нибудь.

Глава 27

Для приготовления слоёного пирога с мелкими птичками возьмите восемь дюжин жаворонков, опалите и ощипайте; разрежьте их по спинке и выньте требуху. Отделите и выбросьте зоб, а остальную требуху нарежьте и смешайте с рубленым салом и пряными травами; все вместе растолките и сделайте фарш; наполните этим фаршем тушки жаворонков. Сделайте тесто и сформуйте пирог; на дно, которое следует выстелить тонким слоем фарша, уложите жаворонков, приправьте как должно и, если хотите, обверните каждого ломтиком сала; выложите сверху корону из сливочного масла, две-три половинки лаврового листа и немного специй; накройте крышкой из теста, подровняйте пирог и готовьте два с половиной часа; охладите и подавайте. Таким же манером делаются паштеты из вальдшнепов, турухтанов, ржанок и прочих мелких птичек.

— Весьма… любопытно, — Карп Евстратович захватил по прянику и для нас. И чаю налил из этого вот самовара. От стаканов, а может, от самого чаю отчётливо попахивало какой-то химией, но жандарма подобная мелочь не смущала.

И я не стал носом крутить.

Есть хотелось. Нет, кормили в школе изрядно, но обед-то был давно, на ужин мы с этими разъездами точно опоздаем. А ещё, то ли в силу возраста, то ли из-за наличия дара, есть хотелось постоянно.

Почти.

И потому пряники я одобрил.

— То есть, выходить он никуда не выходит. Звонить не звонит. И в целом не показывает, что с кем-то знаком ближе, чем с прочими? — уточнил Карп Евстратович.

— Да, — я сел на стопку чёрных солидного вида томов, перевязанную простой бечёвкой. — Но времени прошло маловато. Поначалу он точно проявлял бы осторожность, если вообще знает того второго.

— Согласен. Могут и не быть знакомы. В последнее время они сделались весьма осторожны, — Карп Евстратович сидел прямо на подоконнике, поверх которого кинули шерстяное одеяло. А вот Метельке достался табурет, правда, трёхногий, но если приткнуться и опереть на книги, то вполне себе устойчиво.

— Удалось что-нибудь узнать?

— Нет. К сожалению. Напротив, сейчас как-то и попритихло всё, но…

— Вы не верите?

— Люди гибнут, — Карп Евстратович налил ещё чаю. — В Петербурге трое из тех, кто на нас работал. В Москве ещё двое. В Новгороде. В Твери… в Саратове вот. Но там хотя бы понятно. Там явно казнили. А вот с прочими…

— Не понятно?

Карп Евстратович глянул искоса и кивнул.

— Смерти странные такие. Шёл человек, упал и умер. Вроде как сердце отказало. Или вот мозговой удар приключился. Ещё кто-то под машину угодил. Дело-то житейское, если так…

— Ваши люди?

— Мои, — не стал отнекиваться Карп Евстратович и поморщился. — Из тех, которые давно… сотрудничают.

— Думаете, не случайность?

Я бы вот тоже подумал. Когда много всяких случайностей случается, то прямо само собой напрашивается, что оно всё, глобально, не случайность.

— Да какая тут случайность… последний вон позвонил. Домой. Мне. Прямо о встрече попросил, что совсем уж выходит. На неё собирался, да не дошёл. В подворотне на лихих людишек наткнулся. Голову кистенём пробили.

— Интересно…

— А то…

— Думаете, их кто-то сдал?

— Почти уверен. И этот человек… — Карп Евстратович поднял ближайшую книгу, покрутил и на место вернул. — Он многое выяснил, только не понятно, почему сейчас их убирать стали. Если про них знали, что они на нас работают, было проще держать где-нибудь так, в отдалении. Прошли времена, когда казнили всех и без разбору, что у нас, что у них.

Метелька жевал пряник, отламывая по кусочку. Пряники, к слову, были хороши. Мягкие. Ароматные. Сладкие до приторности, но если с чаем, то самое оно.

— Теперь поняли, что проще уйти. Сменить квартиру там или место для встреч, или и вовсе использовать ненадёжного человека, но втёмную, скидывая всякую-разную мелочь.

— Как это делаете вы?

Он снова поморщился, но кивнул.

— Я эти игрища не люблю, но наверху отчего-то считают, что полезных людей там надо поддерживать.

Это Карп Евстратович почти выплюнул.

— Вот и получается, что порой не понятно, кто и на кого работает. Они на нас, или мы на них…[44] Но это всё не то… Алексей Михайлович создал новое управление, куда набирает и новых людей. И вот он аккурат против подобных игр. Ревизию планирует провести.[45]

— Что это были за люди?

— Так… аптекарь. Ещё вдова одного поэта. Весьма своеобразная дама, к слову. И с нами работала довольно плотно. Не подумайте дурного, она не раз и не два прилюдно заявляла о неприятии террора, потому скорее делилась слухами. Кто приезжает в город, кто отъезжает, где и что происходит. Эти ж партии то появляются, то исчезают, то переименовываются. Помогала держать в курсе. Опять же на её вечерах и сочувствующим место находилось, что тоже весьма полезно в нашей работе. Впрочем, мы в свою очередь порой подсобляли… с документами там, с разрешениями на выезд. Не важно. Главное, что ничего этакого, действительно важного она знать не могла.

— Может, и вправду сердце?

Случайности никто не отменял.

— Яд. Крысиный. Выпила вроде бы сама, разочаровавшись в жизни, но… — Карп Евстратович головой мотнул. — Это вот только-только сообщили. Скорее всего, на самоубийство спишут.

— Но вы не верите?

— Виделись мы не так давно. Не походила она на самоубийцу. Скорее уж напротив, была весела, бодра… я бы даже сказал, расцвела, как женщина… не суть.

Я понял.

Как женщина, которая влюбилась. Любовь их и вправду меняет.

— Главное, что остальные тоже… зачем их убивать? Что они такого могли знать? Или узнать, потому как аптекарь десять лет уж с нами сотрудничал.

— Крысу ищите[46], — посоветовал я.

— Ищем… есть у меня кое-какие мысли, но проверка требует времени. Всё требует времени. А потому, Савелий, будьте аккуратны. Не спешите. И если вдруг что, то не лезьте сами. Я знаю, что вы способны себя защитить, однако, как знать, на что способны они? А против любой силы своя найдётся.

И тут я с ним всецело согласен.

— Что же касается мальчиков, то… да, пожалуй… с Елизаром вряд ли возникнут сложности. С батюшкой его я знаком. Прислушается. А вот другой ваш приятель.

— Алексей Михайлович будет против? — предположил я.