Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 6 (страница 51)

— Ничего страшного, — произнёс он сухо. — Я понимаю, что далеко не все способны придерживаться установленного распорядка.

— Увы, есть такое дело. Грешен…

А вот мне категорически не понятно, зачем он уходил. Главное, что недалеко ведь. Из школы вышел, прошёлся к забору и вдоль него. Честно, я подумал было, что он с кем-то встретиться хочет. Но нет. Просто гулял. Туда и обратно. Пять минут постоял, глядя куда-то вдаль. Тьма высунулась на всякий случай, вдруг да кто-то в этой дали стоит. Но нет. Улица была пуста. А Ворон, нагулявшись, взял да и вернулся.

За стол сел.

Ложку взял. Чтоб его…

— Савка, не пялься, — Орлов пнул меня под столом. — Чего не так?

Тут даже и не знаешь, с чего начать, объясняя, чего не так.

— Не понимаю, зачем он уходил, — ответил я шёпотом же. — К ограде прогулялся и потом. Воздухом подышал, а теперь вот… сидит и ест.

— Эразм Иннокентьевич снова увлёкся, — Геннадий Константинович заговорил лишь, когда подали второе.

А вот за раздачу и порядок в столовой отвечали сами гимназисты. На рукавах гимнастёрок их появились широкие белые полосы с надписью «Дежурный». И были парни явно из старших классов.

— Да. Я уже успел понять, что он весьма… увлечённый человек. Только вот проникнуть в суть его экспериментов не удалось…

На второе подали крупные котлеты с картошкой и к ним — квашеную капусту.

Орлов сморщил нос.

— Это…

— Ешь, — Демидов глянул на него с насмешкою. — Или недостаточно изысканно?

— Непривычно.

А вот Димка спокойно принялся разделывать котлету.

— Я предпочитаю рыбу, — Орлов потыкал в котлету вилкой. — И выглядит как-то…

— Обыкновенно выглядит. Жуй.

— Перепелов опять же. Жаркое…

Тьма пробралась к стене, а потому разговор за преподавательским столом был мне отлично слышен.

— … развить дар. Как из искры пламя. Идея, безусловно, прелюбопытнейшая, однако при всём том опасная.

— Чем же? Дарников мало, особенно сильных, а в условиях стремительно меняющегося мира…

— Пахнет мясом, — Орлов поднёс кусочек к носу.

— Может, тебе по лбу треснуть? — поинтересовался Демидов.

— … просто-напросто необходимы! Чем больше дарников, тем сильнее держава.

Политика.

И высокие мысли. Но слушаю, потому что эти вот эксперименты как-то очень уж созвучны с иными.

— С одной стороны вы, Егор Мстиславович, безусловно правы, — Георгий Константинович говорил спокойно, с лёгкой толикой снисходительности. — Но с другой подумайте вот о чём. Дар — это сила. И сила немалая. Дарников обучают с детства обращаться с этой вот силой. Сдерживать её. Применять лишь во благо. И то, вам ли не знать, что случается всякое. И каждый это «благо» применяет по-своему. Да, мир, как вы сказали, меняется. Но к лучшему ли перемены? Дворянская честь, достоинство, кодекс… всё это превращается в пустые слова.

А ведь он прежде не отличался этакой болтливостью.

Дар Ворона влияет?

Кстати…

А если он уходил просто восстановиться? Я, конечно, ничего такого не заметил, но это я… или вот сил набраться? Если странный его дар тоже требует передышки? Всё-таки носить шкуру другого человека непросто.

Или непросто лишь в нашем присутствии?

Точнее в присутствии Демидова?

— … и вот вы предлагаете дать каждому желающему не просто оружие, но оружие невиданной силы. Уравнять, так сказать, не по рождению, но по силе. Однако, как будет использована эта сила? Оглянитесь. Вооружённая камнями чернь то и дело устраивает погромы, бунты, стачки… а дайте им не камни, но дар? Что будет тогда?

А на третье был компот и булки, пышные, круглые, с глянцевыми спинками и чёрными бусинами изюма, что проглядывали сквозь сдобу.

От булок пахло ванилью и летом. И двигаться не хотелось совершенно.

— Полагаете, что только дворянству свойственны понятия чести? — поинтересовался Ворон, тихо так, явно не желая, чтобы разговор их был слышен за пределами преподавательского стола.

— Нет. Я не дурак, Егор Константинович. Я знаю, что меня полагают ретроградом, тем, кто не способен оценить величие задумок и идей, — Георгий Константинович попробовал компот. — Я больше кисель люблю, особенно, когда вишнёвый. Но тут пора яблок, так что ждут нас одни компоты… так вот. Я понимаю. Всё понимаю. И что это крайне несправедливо, когда одни получают всё по праву рождения, а возможности других крайне ограничены. И что мир меняется и этих перемен не избежать. Однако их можно замедлить.

— Зачем?

— Чтобы позволить меняться не только миру, но и людям. Дать им время привыкнуть. Осознать. Не только возможности, но и ответственность, которую налагает сила. И да, дарники нужны империи. Но это значит лишь, что государство должно создать механизм выявления одарённых детей, которых оно могло бы взять под свою руку. Разработать программы, которые оценивали бы и склонности, и потенциал развития, ибо с малым даром возиться явно не след. Обеспечить, чтобы это развитие происходило, но вместе с ним — и воспитание. Должное воспитание.

— Сав? — дёрнул меня за рукав Орлов. — Ты чего?

— Я? — я моргнул, возвращаясь в реальность. — Да так. Ничего.

И сунул остаток булки в рот.

— Идём, — пробурчал, пытаясь прожевать. — Елизар?

Он спешно поднялся, одёргивая гимнастёрку.

— Да доешь ты.

— Благодарю. Я не голоден.

Метелька хмыкнул и булку, к которой Елизар не притронулся, со стола прибрал.

— Потом пригодится, — пояснил он. — Булка в жизни лишней не будет.

Уже в коридоре Елизар выдохнул, вдохнул и тихо произнёс:

— Я прошу простить, если в своих предположениях окажусь неверен или они каким-то образом заденут вашу… твою честь или достоинство…

— Проще. Тебя тоже в Пажеский корпус отправляют?

— Меня? — он удивился, выдохнул и слегка расслабился. — Нет. Он не для целителей. Но я хотел бы попросить помощи у твоего… знакомого… того… с кем мы встречались.

— Ясно. Идём, — я подхватил Елизара под руку и потянул за собой. Он, к такому обхождению явно непривычный, слегка растерялся, но хотя бы спорить и вырываться не стал. И уже на улице я его отпустил. Так, далеко отходить не будем, чтобы Тьма и дальше слушала душевную беседу о реформах и преобразовании мира.

— Ты про того человека, который передал вас отцу? — осторожно уточнил я.

— Да, — Елизар не стал мяться и отнекиваться. — Ты ведь имеешь возможность обратиться к нему?

— Имею.

И даже собираюсь, потому что информацию, от Демидова полученную, надо бы передать. Может, подскажет, чего столичным революционерам на Урале понадобилось.

— Что случилось?

— Я… — Елизар замялся. — Дело такое… право слово, я не уверен, что…

— Говори уже.

— Я бы хотел учиться здесь.

— Ты ж вроде учишься. Или забирают?