Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 6 (страница 26)
Улыбочка.
И снова взгляд на меня. И снова в нём намёк чудится. Или это просто моя паранойя разыгралась?
— Сав? — Метелька толкнул меня под руку.
— Потом…
— И раз у нас всё-таки урок, то открываем тетради…
Ну, если Ворон и прилетел по мою душу, прямо сейчас он её забирать не планирует. Хотя я бы лучше повоевал с революционерами, чем с русской словесностью.
— Вспомним правила написания «ять» в корнях слов. Савелий, будьте любезны пройти к доске. Вы на ней, а прочие пишут в тетрадях…
Твою же ж душу за ногу! Да он издевается, не иначе!
— Савелий, Метелька, будьте добры задержаться ненадолго, — Ворон поправил очки. А у меня зачесался кулак. Вот… скотина он.
И словесность эта.
Правила.
Мне раньше казалось, что достаточно цеплять в конце каждого слова твёрдый знак и всё, а оно вон как… то ять, то ер, то фита, которая где-то есть, а где-то её нет и надо писать нормальную «т».
— А… что-то произошло? — Серега не спешил уходить. И Елизар тоже. Ранец собрал, учебники сложил и стоит, смотрит. Как обычно, молча и пристально.
— Не то, чтобы произошло. Скорее не произошло, — Ворон сам подошёл к нам. И ведь от него даже пахло так же, как от настоящего Егора Мстиславовича — чернилами, книжной пылью и недорогой туалетной водой, той, которую в аптечных лавках на разлив продавали. — Думаю, что для вас не секрет, что ваши товарищи не имели тех же возможностей, которыми обладали вы. В частности, у них не было шанса получить достойное образование, вследствие чего и возникли нынешние проблемы.
Я покосился на доску.
Да уж. Это даже не позор. Это нечто, чему нет названия. И буквы кривые, и ошибка, если не в каждом слове, то через одно. Причём далеко не все можно объяснить особенностями местной грамматики.
— Это не ваша вина, Савелий. Это скорее общая беда, — голос Ворона был тих и печален. — Общество разделено на сословия. И зачастую пропасть меж людьми, возникающая ещё при их рождении, если незадолго до него, с каждым прожитым годом лишь ширится. Увы, сколь бы талантлив ни был человек, он зачастую ограничен в возможностях раскрытия своих талантов…
И ведь слушают.
Внимательно.
А ещё верят. Потому что правду говорит. И чуется, не только нам.
— Именно это мы и наблюдаем. Вы же согласитесь, что и Савелий, и Козьма — талантливые молодые люди?
— Конечно, — Серега и кивнул. И Елизар с ним.
— Они обладают и живым умом, и отличной памятью.
Снова кивают.
Причём и Метелька тоже. Ну да, приятно, когда тебя хвалят. И мне приятно. Я вижу эту манипуляцию, простую, примитивную даже, но всё одно эффективную. Вижу и всё равно поддаюсь. На мгновенье.
— И будь у них возможность получить нормальное образование, они превзошли бы многих ваших одноклассников.
Ворон позволил себе мягкую улыбку и указал на доску.
— И то, что мы наблюдаем сейчас, есть следствие не врождённого отсутствия способностей, как твердят некоторые, а банальной нехватки знаний. Которую я и предлагаю восполнить.
Ненавижу школу.
— Учиться? — уточняю на всякий случай.
— Я хотел бы заниматься с вами отдельно, — сказал Ворон, наконец-то глянув в глаза. — И не только словесностью. С арифметикой у вас ситуация получше, однако в том, что касается французского и латыни, как я слышал, пробелы не меньшие. И это очень серьёзная проблема…
Он сделал выразительную паузу, позволяя нам обдумать услышанное.
— К сожалению… да, когда-то школа Мая славилась в том числе и отношением к ученикам. Тем, что любому, если он показал достаточно способностей и желания, в её стенах находилось место. Однако времена меняются. И теперь я сталкиваюсь с недовольством. Скажем так. Многие не понимают, чем именно вы двое заслужили право учиться здесь.
И снова пауза. И в тишине слышно, как возмущённо пыхтит Серега, до глубины сердца пораженный этакой несправедливостью.
Елизар взгляд отвёл. Метелька прикусил губу.
— Мне это неприятно. Я считаю, что знания — это сокровища человеческого разума, которые должны быть доступны всем, вне зависимости от сословия или положения в обществе, от статуса, звания, законности или незаконности рождения…
Ага, и тут прошёлся. Каждого зацепил.
— И закрывая доступ к этой сокровищнице, люди сами лишают себя и человечество тех, кто в будущем пополнил бы её…
Ну тут он переборщил с пафосом. Или только я так думаю? Остальные вон взглядом вперились, боятся хоть слово пропустить.
— Увы, не в моих силах изменить весь мир. Однако я могу сделать так, чтобы вы двое показали всем, на что способен обычный рабочий человек.
Точно переборщил.
— Да, это потребует труда. Ежедневного. Серьёзного. Возможно, непривычного. Однако я уверен, что вы справитесь. Если захотите.
Киваю и старательно.
Захотим.
Куда ж мы денемся. Ради этого и затевалось.
— А я вам помогу. И товарищи вот не откажутся…
— Конечно! — Серега обрадовался. — Я… я рад буду…
— И я готов, — Елизар произнёс это тихо.
— Вот и чудесно. Тогда как насчёт воскресенья? В субботу, я слышал, вы в гости собираетесь?
Интересно, откуда слышал? Или Орлов растрепал? Чтоб… не нравится мне этакая осведомлённость. И в принципе, Ворон не нравится.
— А мне… приехать? Можно? — Серега спросил это с немалой надеждой. И сдаётся, не от одного лишь желания помочь мне со словесностью.
— Безусловно! Ничто так не помогает, как дружеская поддержка!
И Ворон просьбе обрадовался ничуть не меньше, чем Серега его согласию.
— Более того, я могу составить записку вашим родителям, если хотите. Если опасаетесь, что они будут против.
— Да. Пожалуйста. Это… это было бы кстати.
— И мне, если можно, — произнёс Елизар, глянув исподлобья, точно ожидая отказа и готовясь возражать. Но Ворон лишь кивнул, сказав:
— Конечно.
А там ещё, чую, и Орлов с компанией подтянутся. Вот тебе и кружок начинающих революционеров. И главное, возразить-то нечего. Всё ради нашего с Метелькой блага.
А в лабораторию я заглянул.