Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней. 5 [СИ] (страница 49)

— Мою силу он использовал для размножения… а ведь пациент стабилизируется, — отметил Николя. — Тело принимает силу и показатели выравниваются…

И я вижу её поток, который бежит по крови, с ней мешаясь. Вон, сердце обнял, прям от руки Николя пошёл, которую тот на грудь возложил. И выше.

— Если… если так, то… возможно, создание это использует жизненные силы организма, чтобы развиваться самому. Оно стало больше?

— Да фиг его знает, — я чешу подбородок. — Оно раньше пятном было, а тут теперь как раз как…

Я прислушиваюсь к ощущениям.

— Не больше, но точно как бы… ну, крепче. Плотней. Вот. И… да, а от тех… ползут вон, ниточки…

От зёрен на моих глазах выползали тонюсенькие, что пушок, нити. И на мой вопрос Тьма ответила согласием. Она коснулась такой вот нити и всосала её. А зёрнышко скукожилось и… и человек захрипел.

— Не спешите, — Николя упёрся руками в его грудь. — Погодите… у него нарушился сердечный ритм…

Да он в целом-то покойник. Ну, как мне кажется. Нет, парня жаль, не без того… но если он на одну штуку так отреагировал, то остальные убрать не выйдет.

Загнётся.

— А… — я прикусил губу.

Всё-таки верить или нет?

Тот, прежний, я никому не верил. Разве что Ленке. Но сейчас надо решать… и не ради парня. Этот мне никто. Так, удобный случай, не более.

— А если… попробовать… ещё кое-что?

— Что именно? — Николя убрал руки и смахнул испарину рукавом. Лицо его покраснело и будто бы сдулось, а вот дышать он стал часто.

Я же увидел, как высохшее зерно набухает снова. И ниточек становится больше. Так выходит, они связаны? И эти зёрна — не только новые твари, но и часть старой? Тронь одну и остальные забеспокоятся?

— Скажите, а вы слышали что-нибудь о… мёртвой воде?

Глава 21

Чтобы пользовать радиоактивной водой 6 пациентов ежедневно, вам нужно истратить около ста рублей за аппарат и около двухсот за радиоактивныя соли. Эманатор состоит из металлическаго или стеклянного цилиндра емкостью 1–2 л. В цилиндре, наполненном водой, подвешивается свеча (стержень из чистых радиоактивных солей). Спустя сутки вода будет импрегнирована количеством эманаций, необходимым для пользования 1 пациента (1000 ед. Маche). Вода, выпускаемая через сифонный кран, должна быть немедленно выпита, ибо действие эманации быстро прекращается. [26]

Ныне Карп Евстратович похож на учителя, переживающего не самые лучшие времена. Причёска его пребывает в некотором беспорядке. Усы выпрямлены иголочками, а вот рубашка несвежая и костюмчик такой, поношенный. Из кармана выглядывает цепочка, да вот сам карман плоский, явно без часов.

Слыхал, что иные для солидности просто цепку вешают.

Рядом на лавочке, дополняя образ, стоит кожаный портфель с потёртыми уголками.

— У вас продаётся славянский шкаф? — интересуюсь из-за спины, заставляя честного жандарма подскочить. И от газеты не уворачиваюсь, принимая заслуженный шлепок по лбу.

Ну сам виноват.

Развели тут тайное, пароли-явки. И это вот, свидание в Ботаническом саду, которое словно в издёвку.

— Что за… Савелий, я ж могу и иначе ударить, — произнёс Карп Евстратович с немалою укоризной. Мне даже почти совестно сделалось.

— Да вы вроде сдержанный человек. Или нервы пошаливают?

— Куда ж без того. Жизнь ныне сложная, — он подвинулся, предоставляя место. — А вы, гляжу, выглядите уже почти прилично.

Издёвка или комплимент? Ладно, сочтём за второе. Надевать пришлось гимназическую форму, поскольку с года нынешнего и в славном учебном заведении, за которым мы с Метелькой числимся, случились перемены. В том числе касающиеся внешнего вида гимназистов.[27] С другой стороны, так я и вправду в общество вписываюсь. Тут же как? По одёжке не только встречают, но и определяют социальное положение. Да и в целом надо привыкать.

— Жмёт, — жалуюсь, раз уж слушают. — И жарко в ней. Ещё в подмышках натирает. Слушайте, а можете издать высочайший указ? Ну, чтоб каникулы всё лето длились?

Карп Евстратович смеётся.

И усталость из глаз его уходит. А потом он протягивает мне калач.

— Я в ваши годы постоянно был голоден.

Есть такое. Жрать хочется если не всё время, то почти.

— Николя просил выслушать вас и отнестись ко всему серьёзно. Был весьма взволнован. Сколь понимаю, состоялась некая… беседа. Так вот, лезть не стану, но от себя добавлю, что он хороший человек.

— Не сомневаюсь.

— Просто не повезло попасть в неловкую ситуацию.

— Ага.

— И?

— Ну… я так-то не осуждаю. Всякое случается.

— И работа на Охранное отделение вас не смущает?

— Так я ж тоже вон… на Охранное… в том числе, — пожимаю плечами. — Оно, конечно, может где-то там, вверхах, и западло, но как по мне, кому-то надо и Охранке помогать. Чтоб порядок был.

Я ж не уголовник всё-таки.

Ну, в смысле не из тех, которые честные и по понятиям живут. И никогда-то таковым не был. Карп Евстратович на этакое выступление только головой покачал:

— Смысл мне нравится, но над формой изложения, пожалуй, стоит ещё поработать. Надеюсь, курс риторики поможетт\, - он достал из пакета второй калач.

— Не кормят на службе? — заботливо осведомился я.

— Некогда. Николя рассказывал про взрыв в подпольной лаборатории?

— Ага. А мне казалось, что как-то оно поутихло.

— На самом деле и вправду поутихло, после весеннего инцидента, — он в калач не вгрызался, но отламывал аккуратные кусочки, которые отправлял в рот. — Что дало повод некоторым не самым умным людям говорить о победе над новомировцами и прочими неблагонадёжными личностями.

— Что, бюджет урезать хотят?

— Хотели, — подтвердил догадку Карп Евстратович. — Однако ночное происшествие доказывает, что революционные идеи вполне живы. Как и бомбы. Грязные, к слову.

— Это в смысле не из одной взрывчатки?

— Именно. Там прелюбопытное устройство. Две части. Одна классическая, со взрывчаткой, а вот вторая содержит колбы с… сейчас, — он наклонился и поднял портфельчик, из которого и вытащил длинную пробирку, заткнутую пробкой из ваты и бинтов, которую и протянул мне.

— Слушайте, а у вас там инструкции никакой не выдают? Ну, вроде техники безопасности? — поинтересовался я, глядя на мутную жижу.

— Какой техники?

— Такой, которая настоятельно не рекомендует таскать в портфелях колбы с непонятной хренотенью.

Мне и брать-то в руки её не хочется.

— Не стоит волноваться, это стабилизированное стекло.

— И пробка тоже? — всё-таки беру. Что сказать. Жижа. Как будто воды мутной плеснули, такой, с песком и мелкой глиной. Силой тянет, но не сказать, чтоб ощутимо.

— Пробка скорее для порядка. Там силовая прослойка, — Карп Евстратович наблюдает, как я наклоняю колбу в одну сторону, потом в другую.

— А излучение? Тоже отсекает?

— Какое?

— Не знаю… к примеру, радиоактивное. Слышали?

— Конечно! Вы тоже приверженец идеи, что радиация полезна для организма?

— Чего? — я от этакого заявления чуть колбу не выронил.