Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней. 5 [СИ] (страница 48)

Она никуда не делась. Она окружает тело, пусть не коконом, скорее такой вот полупрозрачной оболочкой. И эта оболочка протягивается внутрь, под кожу. А ещё она двигается в такт дыханию. На вдохе расползается, а на выдохе сжимается, уходя под кожу.

— Татьяне сейчас плохо. Мы лишились дома. И близких. И в целом, вся её жизнь переменилась. А потому ей отчаянно нужно дело, если понимаете, о чём я… и это вполне подходит. Она способна видеть тени. И защищаться от них. И знает об этом мире побольше меня. Да, она слабее, как Охотник, но исследования — это ж не про силу.

А я подкину мысль Татьяне про антибиотики.

Про обычные.

И про другие. Если здешняя зараза приспосабливается к кромешной силе, то и антибиотики должны. Их ведь из плесени получали, коль память не обманывает. А плесень вполне может быть кромешной. Ну, это мне кажется, что может.

Тьма откликнулась на зов.

И Призрак выбрался. А Николя замолчал и глянул так, с прищуром.

— Видите их?

— Не то, чтобы полностью… скорее такое вот… колебание воздуха. Знаете, бывает, когда жар и воздух раскаляется… только теперь он слегка такой… тёмный? — это было сказано с сомнением. — Но в целом, если приглядеться… да, пожалуй.

Призрак галопом проскакал по палате, время от времени останавливаясь, чтобы обнюхать стены. При этом он по-кошачьи фыркал, а у порога и головой затряс, заворчал.

— Там защита? — я указал на дверь.

— Да. Михаил Иванович помог.

Ну да, если приглядеться, то видно, что порог светится. И на окнах будто щит. Смотреть на это неприятно и я морщусь, отворачиваюсь.

Что я понимаю в болезнях?

Ну… занозу вытащу, рану перебинтую. Пулю опять же выковырять смогу, был и такой опыт. Но так-то… Тьма на мой молчаливый вопрос оседает на несчастном облаком пыли. Одно поверх другого. И… снова ничего.

Обидно, кажется, от меня тут пользы немного.

А ведь Николя рассчитывал.

— Скажите… а вы не пытались понять, кто составил тот рецепт? Эликсира номер пять?

Тьма проникает глубже. И человеку не совсем это нравится. Движения его глаз ускоряются, ресницы дрожат и Николя делает шаг к постели.

— Погодите, — я выставляю руку, мешая приблизиться. — Ему всё одно не поможешь. Тень пытается понять, что с ним. Изнутри.

— Они способны проникнуть в человека?

— Честно говоря, я и сам не знаю, на что они там способны, но думаю — да. И внутрь, и… Тьма — тварь древняя, и людей она изучала по-всякому. В том числе изнутри. Правда, многое подзабыла.

— Любопытно. И да… в своё время я пытался добиться, чтобы Богдан познакомил меня с тем, кто дал ему рецепт. Я хотел кое-что исправить. Потом… потом, когда начал замечать неладное… в общем, он отказал. Он сильно изменился. Но это видно теперь, спустя время.

Знаю такую штуку.

Живёшь вот, живёшь, кажется, всё обычно и стабильно. И ты такой же, обычный и напрочь стабильный. А потом хлоп и отражение в зеркале вдруг меняется. Седина там. Второй подбородок проступает. Уши оттопыриваются и нос почему-то становится огромным. А потом понимаешь, что не только во внешности дело, что сам ты стал другим.

И те, кто вокруг.

— Когда же всё… закончилось и Богдан погиб, стало поздно. Первые полгода я провёл в монастыре. Там моё состояние пытались стабилизировать. Как-то удерживали разум и… и благодаря монахам я сумел его сохранить. Как и дар. Свет… свет выжег заразу, но гореть больно… и я физически не мог думать ни о чём, кроме этой боли.

Николя замолчал.

А я видел человека глазами Тьмы. Интересно… тело чистое, а вот в голове…

— У него в голове что-то, — сказал я и ткнул в черепушку. — Если повернуть на бок, не окочурится?

— Нет. Давайте я… так вот, потом, когда мне дозволено было покинуть стены, я оказался заперт в госпитале. Условия освобождения сперва были довольно жёсткими. Я даже жил здесь, в одной из палат. Полагаю, Карп Евстратович опасался, что за мной придут.

Или надеялся.

Почему бы и нет. Хороший ведь повод достать тех, кто придёт.

Кожа у человека влажная и какая-то скользкая, как у жабы. А вот пятно становится явнее.

— Здесь, — я нащупываю место. — Тут, если глубже… как бы такое… зерно, а от него в мозги тянутся нити… и что-то там в них делают.

— Позвольте? Вы смотрите. Я попытаюсь нащупать, но если увидите, что оно реагирует на силу, скажите.

Сила Николя полилась тончайшими ручейками, которые медленно просачивались сквозь кожу, попадая в кровь, и я видел, как пробираются они под черепушку. Тварь замерла.

— Тьма может её сожрать, но тут не факт, что успеет до того, как эта погань мозги скрутит.

— Тогда не будем спешить. Я хочу попробовать один манёвр… но мне нужно время. Постараюсь охватить весь объем… и да, кажется, есть. Надо же… — он замолчал на мгновенье. — Повреждения такие… едва заметные… отмирание групп нервных клеток, но… да… нарушение функции железистой…

Ничего не понимаю, но внимательно слушаю.

Умный он человек, а что дури натворил, так бывает.

— К вам никто не пришёл?

— Нет. Хотя… вру… была беседа с отцом Богдана. Тяжёлая весьма. Я рассказал всё, как было. Я ощущал свою вину, хотя он не стал винить. Но от этого не легче. Богдан… он и вправду был моим другом. А его убили.

Зеленая сеть сплеталась вокруг тёмного пятна этаким коконом.

— Я поставил метки, и теперь смогу влить силу, если…

Он не успел договорить.

Я ничего не делал.

Никто ничего не делал. Но эта дрянь в башке вдруг рванула, раскидывая тёмные коренья-отростки, каждый из которых дотянулся до метки Николя и всосал её.

— Что за…

Человек захрипел, запрокидывая голову. Его веки приоткрылись, обнажая налитые кровью белки глаз. Вспухли сосуды по обе стороны шеи, а губы приобрели лиловый оттенок. Тварь же, сожравши силу, поспешно отступила, сматываясь в крохотное зёрнышко. Вот только на каждой такой метке появилось по новому.

Человек осел на кровать, снова превращаясь в подобие мертвеца.

— Это… это что было? — в голосе Николя сквозила растерянность.

— Не знаю, — честно ответил я. — Мне кажется, что тварь почуяла вашу силу и забрала её. А потом… она как бы стала маленькой, как шарик. А на месте ваших меток возникли новые шарики… я могу попробовать…

А ведь случай хороший.

Отличный просто случай.

Вот только… сделать всё тишком не получится. Верить или не верить? Хороший вопрос. Николя доложит Карпу Евстратовичу, тут и гадать нечего. Но и без союзников мне не обойтись. Это я уже понимал.

Значит, вопрос лишь в правдоподобном объяснении.

— Не стоит, — Николя покачал головой. — Оно ведь живое?

— В какой-то мере. Не разумное — точно, но… не знаю. Как будто… червяк? Ну, типа глиста, — я определился с восприятием. — Только глисты в животе, а…

— Паразиты порой встречаются не только в кишечнике, — Николя задумался. — А ведь… если так… допустим, то облако — это споры… споры попадают в тело… твари кромешные не могут долго пребывать в нашем мире без привязки или физической оболочки. Но вместе с тем… споры — это не совсем живое существо. Они попадают в организм… и сосредотачиваются в мозгу? Хотя… возбудитель бешенства как раз добирается до мозга, чтобы его… и некоторые черви.

И главное, говорит спокойно так, не спеша убрать руки. Мне от мысли, что в мозгах червяк завестись способен, жутко стало. Желание появилось не то, что от этого болезного отступить, но вовсе убраться из палаты.

А то и из флигеля.

Нет, я вижу, что зёрна эти лежат, вовсе признаков жизни не показывая. Но всё равно гадость.

— Амёбы? Или грибы скорее… если связь есть, то да, похоже на грибницу… в теории… тогда споры, попав в организм, начали стремительно развиваться и вытягивать жизненные силы. В результате люди умерли. Но здесь или возбудитель изменился, или ему удалось попасть в мозг… или просто его задело самым краем и доза была много меньше, чем у остальных… тогда понятно. Возбудитель обосновался в мозгу, но при этом не убил носителя…

Блин. Даже слушать о таком тошно.