Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 91)
– Договоримся.
Выдохнуть.
И… и если все так, то… с долгами есть шанс рассчитаться. Не сразу, конечно, но проценты закроются… и часть основного долга потихоньку гасить. За года три-четыре при хорошем раскладе вовсе избавиться можно. Или хотя бы дотянуть до окончания контракта на сыры.
– Завтра, – сказала Маруся решительно. – Завтра поедем и посмотрим…
Должно же им повезти?
Хоть когда-то?
Хоть в чем-то. Только Ваньку надо будет взять, пусть поинтересуется, насколько конопля не против будет сырье поставлять…
Она огляделась.
И не обнаружила Ивана. Хотела обеспокоиться, но тут гитара заиграла что-то развеселое, а ее поддержал баян. В руку Марусе сунули стакан, и голос Сабурова прогудел:
– Медовуха! Батя разрешил… для девиц.
И Анне выдали, велев:
– Пей…
А она отказываться не стала. И Маруся тоже. И вправду, смысл тосковать, когда смысла никакого нет. На последней тарелке, которую она в руках держала, сам собой появился шашлык.
И хлеб.
Пучок зелени, который Анна задумчиво жевала.
– Весело тут у вас, – сказала она.
Медовуха была легкой и сладкой, и почему-то вдруг в душе тоже стало легко, появилась непонятная уверенность, что все-то наладится.
Обязательно…
– Ты себе не представляешь насколько… – Маруся взяла веточку петрушки.
А гитара зазвенела по-новому, оказавшись в руках Невиды, впервые за долгое время вышедшей из тени. Волосы водянички отливали прозеленью, а с прядок капала вода, и значит, лето ей отведено последнее. Невида подняла голову и, поймав Марусин взгляд, улыбнулась. А пальцы побежали по струнам. И разве может гитара вот так, звенеть, что молодой ручеек.
– Хоровод! – хлопнула в ладоши Рада и крутанулась. – Хоровод, хоровод…
– Что… – Анна только и успела поставить тарелку на стол, как ее захватили, закружили, утянули. И Марусю тоже. Загудела, отзываясь, земля. И сила ее пробудившаяся напоила травы.
Будут зеленеть.
Будут тянуться к солнцу.
Земля, она такая, возьмет и смех, и слезы. И надежды, чаяния, страхи. Все-то, только танцуй, спеши, ступая шаг в шаг, не разрывая сплетенных пальцев.
И не думай…
Разве что взглядом можно найти того, кто тоже ищет тебя, перебирая в хороводе девиц, словно бусины в ожерелье. Пусть кажутся одинаковыми, но нужна одна-единственная, особая. И по лицам видно, что среди этих, чужих да незнакомых, есть те, кого водянички зацепили.
А стало быть, может, и сладится…
И за них радостно.
А за себя… Взгляд поймал взгляд. Маруся даже споткнулась бы… Удержали. Сохранили. И только в ушах зазвенел смех.
Они тоже видят.
Понимают…
Нет, рано думать, рано надеяться… или поздно? И когда, чтобы вовремя? Или она опять слишком много всего в голову набрала. Надо быть проще, легче… и танцевать.
Просто танцевать.
Глава 37
О героях древности и современности
При охоте на крупную дичь важно помнить, кто из вас охотник.
Ведагор уже ждал.
Сел на пенек, ноги вытянул, глаза прикрыл, будто спит. Впрочем, стоило ступить на поляну, и глаза открылись.
– Давно сидишь? – поинтересовался Бер у братца, который поднялся и отвесил Таське церемонный поклон.
– Не особо. Задремал, кажется. Хорошо тут у вас, тихо…
– Ты один?
– Вадик с моими в поместье. Делает вид, что я отдыхать лег.
Ведагор потянулся и шею потер.
– Затекла что-то… Ну, рассказывай, во что вляпался.
– Я не нарочно!
Выглядел брат несколько уставшим. Или это просто ночь и темно? Или… Он ведь постоянно в делах, то одно, то другое. Род большой. И забот хватает. А он, как старший, большую часть на себя взвалил, матушке помогая.
Раньше Бер об этом как-то и не думал.
А теперь вдруг совестно стало.
– Нам идти надо, – сказала Таська. – Тут недалеко так-то, но земли уже не наши, а нам там не рады… да и внимания привлекать не хочется. С них станется разрыть.
– Что?
– Могилу, – пояснил Бер, пытаясь отделаться от мысли, что в роду-то все при делах. А он сам по себе. Младший. Слабый… или балованный скорее? – Помнишь легенду про Святогора Волотова?
Ведагор кивнул.
– Это не легенда. Его и вправду тут похоронили. Не только его, но его… Идем. – Таська дернула за руку. – Курган небольшой, да и в лесу его отыскать непросто… Может, по документам лес и Севрюгинский теперь, но он все одно Аленку слушает. А еще матушка Аленкина велела укрыть, лес и укрыл. Так что случайно не наткнутся, но…
Голос Таськин звонкий разносился по лесу.
– Погодите. – Ведагор вытащил фонарь. – А то ночью по буреломам…
– Лучше выключи. – Таська покачала головой. – Там техника ляжет. Силы много.
– Тогда так. – На ладони Ведагора появился светляк. – Сойдет?
– Вполне.
И все-таки курган был довольно далеко. Или, может, просто показалось? Все же лес. И ночь. И ощущение такое, что они кругами ходят.
Или петлями.
Под ногами то ямина, то овражек, то кочка моховая. Над головой – ветки, которые того и гляди по лицу хлестанут. И где-то там, в этих ветвях, печально ухает сова.
Таськино платье светится золотом.
Само.
И она мелькает впереди живым огоньком, который то и дело останавливается, чтобы оглянуться. Медленно? Бер мог бы и побыстрее, но Ведагор вдруг остановился.
– Погоди, – попросил он. – Подержи. Сможешь?