Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 78)
– В прошлый раз Якутин возмущался, что мы посылку неправильно оформили… что задержанные не могут проходить по графе «Трофейное оборудование». Весь мозг мне выел. А я ж не нарочно. Отменил бы там… акт бы составил… а он мне капал и капал! – Морок помог младшенькому притащить барсука, который по размерам больше походил на небольшого медведя.
– Если бы только тебе. – Лешего передернуло, поскольку только за вчерашний день от Якутина, считавшего себя доктором интендантских наук, не меньше, четыре письма пришло.
И все ругательные.
То рюкзак не с тем инвентарным номером они со склада забрали, будто сами пришли и сами забрали. То вдруг степень износа на момент окончания задания определить требовалось… кто б еще сказал, когда это окончание будет.
То предположить расход боеприпасов.
Ориентировочный.
Ага… а потом, не приведи боже, ориентировочный с практическим разойдется.
– Надо ямку подкопать, а то несолидно выйдет, – заметил Ворон.
Барсук был куда объемней покойного мужика в белых одеждах.
– Подкопаем. – Морок отер руки. – Так вот… я подумал… а давай оформим покойника как материальную ценность? Пускай принимает на ответственное хранение… и условия обеспечивает.
Леший поглядел на Залесского по-новому.
Этакого изощренного коварства он не ожидал.
– Нет… а чего? Как совать мне артефакт с полустертыми силовыми дорожками и нулевым запасом, так это нормально… мол, новых на всех не напасешься.
– А мне истерику устроил в прошлый раз, что ботинки того… – сказал Ворон, вытащив саперную лопатку. – Ну я ж не виноват, что их на полигоне задело. Меня тогда целиком задело… и подгорели немного… Они вообще по первому уровню защиты значились. А там и третьего не наскреблось.
– Вы ж понимаете, что он такого не простит? – Леший и сам вдруг припомнил, пусть не ботинки, но котелок, у которого ручка отвалилась. Может, оно и мелочь, но…
Попробуй им без ручки попользуйся.
И главное, из зарплаты вычли как за новый, а Якутин еще говорил, что Леший ему благодарен быть должен, мол, без штрафных обошлось за порчу имущества.
– Но так-то… если подумать… труп ценный… – Леший обошел покойника. – Вот прям видно, что не простого человека ухайдокали… И сохранить его надо. Для экспертиз там и прочего. Со всем тщанием. Так что…
Основания худо-бедно натянуть можно.
А там Якименко сам пусть разбирается. В том числе и с трупом.
Меж тем яму для барсука расширили. И тушку уложили на спину. Залесский отступил, разглядывая.
– Чего-то не хватает… – Ворон перевел взгляд с барсука на покойника. – Как-то… не похож.
– А должен?
– Ну… если так-то… понимаешь, Леший, вот придут они завтра копать. Раскопают барсука… а трупа нет… и связи с трупом нет. Это же неправильно. Нужно разуму дать зацепку…
Он подошел к мертвецу и, наклонившись, вытащил белую тряпку.
Кашне?
Понюхал.
– Тут отравы нет, да и с уликами без нее проблем не станет… А вот ему… – Ворон нацепил грязный шарф на шею барсука и бережно расправил концы. – Ему пригодится…
– И цветочки! – Залесский притащил букетик. – Незабудочки… Вон, покойник держит же. Тоже беленькие.
Только теперь Леший обратил внимание, что мертвец и вправду сжимал в руке тонкую веточку незабудки.
– Закапывайте уже, – буркнул он. – Чтоб вас…
– Не ругайся. – Ворон аккуратно пристроил и цветочки. Барсук обрел какую-то серьезность, даже появилось что-то донельзя печальное в образе его. – Сам понимаешь… воздух тут такой… на творчество пробивает. Покойся с миром, друг барсук… мы не знали твоего имени…
И голову склонил.
А следом Залесский.
Воздух? Нет, проблемы не от воздуха… проблемы от отсутствия конкретной работы, потому как в армии нет страшнее существа, чем бездельничающий солдат. В нем просыпаются инициативность и фантазия… В общем, перекрестился Леший весьма искренне.
Что-то подсказывало, что если так пойдет и дальше, то барсуком дело не ограничится…
Глава 32,
в которой рассказывается о разнице между магами смерти и некромантами, а также о всяких иных важных вещах
Женат – это неполиткорректно. Нужно говорить «мужчина с ограниченными возможностями».
Софья Никитична проснулась незадолго до рассвета.
Сама.
С ней оно и прежде случалось, большей частью по причине тоски и одиночества. И мыслей, которые имели обыкновение перед этим самым рассветом оживать и мешать отдыху.
Но ныне виноваты были не мысли.
Она прислушалась к себе.
К ощущениям.
И, накинув любимый халат, несколько утративший вид и в целом мало соответствовавший обычному образу вдовствующей княгини, вышла во двор.
Темно.
И звезд не видно. Небо мутное такое, будто в чай плеснули кислого молока, а оно створожилось. И вот эти белесые ниточки нервировали.
– Что-то случилось? – Князь тоже вышел. В тапочках на босу ногу.
А пижама у него голубая.
С ирисами.
– Что? Подарок… внучки… Отказываться неудобно, да и мягкая, – сказал он, словно бы оправдываясь.
– А я сама купила… как-то гуляла по ярмарке… благотворительной. И купила вот. – Софья Никитична погладила халат. – Удобный…
– И тебе идет.
– Тебе тоже…
– Кофе?
– Не стоит. А то точно не усну…
– Что тебя потревожило?
– Ощущение… где-то рядом произошел выброс силы. Темной… довольно далеко, до меня лишь эхо докатилось.
– Но докатилось?
– Верно. Не хочешь прогуляться?
– Сейчас?
– Ты не спишь. Я не сплю… кто-то там тоже не спит, старается, жертвы приносит…
– Полагаешь? – Князь помрачнел.
– Почти уверена. Жертвы точно были. У тьмы множество оттенков. Это лишь люди несведущие полагают ее единой. – София Никитична с удовольствием оперлась на предложенную руку. – На самом деле та сила, которую называют темной, весьма… разнообразна.
На улице было пусто.