Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 65)
– Именно тогда, очистив свою душу и разум от суеты, я понял…
– …И мне стоило немалых усилий позвать его сюда!
– Зачем? – поинтересовалась Таська и заработала взгляд, полный укора.
– Чтобы он поделился своим опытом!
– А мы при чем? – Маруся все-таки вывернула руку. И Офелия следом отпустила Таську, а затем сделала шаг назад и подтолкнула в спину, причем так, что Таська едва устояла на ногах. И тоже толкнула даму в серебристом платье.
– Извините, пожалуйста.
Кажется, это была супруга главы городской администрации. И извинять она Таську не станет.
И… плевать.
Люди вдруг закончились.
Спины расступились. И Таська оказалась в переднем ряду. С Марусей вместе.
Ну… духовный… кто там…
Духовный.
Первое, что бросилось в глаза, – ослепительно белые одеяния. Длинные такие, напоминающие то ли ночную рубашку в пол, то ли эльфийское платье, но на очень широкого эльфа шитое. Причем наряжен был не только наставник, но и две исхудавшие до полупрозрачности девицы. Взгляды их, полные искреннего восторга, были устремлены на мужчину.
Высокий.
Пожалуй, красивый. Или в этом возрасте уже больше подходит слово «импозантный»? Главное, такой вот и в белых одеяниях смешным не смотрится.
– …Там, в заброшенном храме, я провел годы, постигая себя. Ибо путь в вечность начинается с собственной души… – Он приложил руку к груди.
И кто-то рядом вздохнул, так, превосторженно. И… и Таська стряхнула липкий туман чужого воздействия. Главное, что мягкое, обволакивающее. И никто-то, кажется, не замечает. Она покосилась влево, отметив, что супруга главы городской администрации стоит вот рядышком, рот от восторга приоткрыв, как и обе ее дочери, и сам глава.
Покосилась вправо.
– Предо мной открывались тайны мироздания, тайны вечности…
А это, кажется, Ниядова, из налоговой. И тоже смотрит, взгляда отвести не способная. И дышит-то через раз, руки на грудь возложивши. И грудь ее такова, что того и гляди прорвет тонкую ткань платья, раскрывая себя очередною тайной мироздания.
– Марусь? – Таська обернулась, чтобы найти сестру. – Марусь, что с тобой?
Лицо Маруси окаменело.
Застыло маской, на которой отпечатались ярость и ненависть.
– Марусь. – Таська подхватила сестру под руку. – Марусь, ты… ты давай… пошли отсюда… Маруся, ты меня слышишь?
– …И было дано мне, что во искупление неправедной жизни я должен вернуться и исправить содеянное… и тогда высшие силы…
Этот бархатистый мягкий голос заставил Марусю выдохнуть.
Моргнуть.
И очнуться.
– …Поспособствуют…
– Это… – сипло произнесла Маруся. – Он… он умер… он ведь умер…
– И теперь я вижу, что прав был! – голос усилился, а вместе с тем и воздействие, которого, кажется, никто-то и не замечал. А ведь серьезные же люди собрались. – И здесь, пред всеми, я хочу сказать… Маруся! Я твой отец!
Чего?!
– Сука ты, а не отец, – отозвалась Маруся, и прозвучало это неожиданно громко. Впрочем, на духовного гуру и наставника эти слова не произвели впечатления.
Он раскинул руки, точно желая обнять, и шагнул навстречу.
– Анастасия… – его голос ударил по мозгам. – Я твой отец… обними же…
Бить Таська не хотела.
Вот не хотела… оно само получилось… И главное, еще сумела руку удержать, а потому только почувствовала, как хрустнуло что-то под кулаком. И кровь брызнула, яркая, алая… во все стороны. И сзади кто-то обнял, крепко, так, что не двинуться, не дернуться.
– Тише, – голос Бера прорвал пелену ярости. – Дыши глубже… и нос ты ему знатно разбила, но бить подонков лучше в тихой подворотне и без свидетелей…
Кто-то кричал.
Кто-то упал в обморок… сознание возвращалось, а с ним и способность худо-бедно думать. И видеть. И…
– А удар у тебя классный. – Бер дышал на ухо, и, как ни странно, это успокаивало. – Где научилась?
– С Сабуровыми… мы росли вместе. И дрались порой…
– Понимаю. Отпускать?
– Отпускай.
Таська, пожалуй, и вправду подождет какого-нибудь другого случая, того самого, с тихой подворотней и без камер со свидетелями. А свидетелей… свидетелей здесь собралось прилично. И кто-то снимает происходящее на телефон. Кто-то играет в обморок, кто-то…
Папенька, чтоб его… стоит, прижимая к носу белоснежный платок. И он пропитывается кровью. Капли ее, яркие, выделялись на одеяниях, добавляя облику трагизма.
– Все хорошо! – теперь голос его звучал слегка гнусаво, но вскинутая рука успокоила людей. – Я понимаю… я принимаю этот гнев, ибо виноват… пусть не я, но предыдущее мое воплощение, которое было человеком ничтожным. Недостойным…
– С-сука… – повторила Маруся, которую предусмотрительно придерживал Иван. Он же и сказал:
– Самое разумное – уйти.
И Таська согласилась, потому как от этого голоса в висках начинало стучать. И главное, бодренько так, подбивая снова вмазать. На сей раз так, чтоб точно заткнулся и не встал.
– …Но теперь, годы спустя… я готов вернуться и искупить… Дочери мои! – Это он произнес очень громко, так, что все-то в зале повернулись и посмотрели на Таську с Марусей. – Вы больше не сироты!
– Отступаем. – Бер затолкнул Таську за спину. – Вань, ты впереди… и к выходу пробивайся, к выходу…
– Вам больше нет нужды бежать! И страдать, изнывая под тяжестью непосильных дел! Отныне я, как старший в роду, возьму на себя…
– Марусь. – Таська остановила отступление. – Что он городит?
И Маруся остановилась.
– Ты мертв!
– Я вернулся! – Он выставил ногу вперед, и, пожалуй, если бы не распухший нос, поза выглядела бы в должной мере величавой. – И я воскрес! Средь людей!
– Услышав эту удивительную историю, – Свириденко, до того наблюдавший за происходящим, заговорил, – я просто не смог пройти мимо. И потому оказал Анатолию Парфеновичу всяческую помощь. Он восстановлен в правах. И в документах…
– И это ничего не меняет, – произнесла Маруся. – Мама с ним развелась…
– И развод признан недействительным.
Таська сунула палец в ухо, поскольку показалась, что она ослышалась. Как такое возможно…
– Я ведь не имел возможности присутствовать на заседании суда, – со скорбным выражением лица произнес Духовный Гуру. – В то непростое для себя время я вынужден был бежать, спасая жалкую свою жизнь…
– И это…
– И это вполне себе основание для признания развода недействительным и восстановления моего клиента, – Дымов выглядел мрачным и говорил так, будто каждое слово приходилось вымучивать, – в правах.
– Сроки…