Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 60)
Справится.
И музыка, словно откликаясь на Марусины мысли, стала мягче. Она теперь лилась широкою рекой, успокаивая и убаюкивая, а потом в ней появились игривые ноты, будто… обещания?
Чего?
Нет уж. Не надо Марусе ничего обещать. Во всяком случае, пока она с проблемами не разберется. Хотя бы частично… И вообще, обещаниям она не верит.
А вот Ивану…
Или нет?
Или…
Еще рано о чем-то говорить. Это просто стресс сказывается. И музыка. Вот Маруся прежде не знала, что настолько к музыке восприимчива.
А девочка, улыбнувшись ей, оборвала мелодию, поклонилась и ушла… и в сумраке зала еще несколько мгновений стояла тишина, в которой Марусе чудилась надежда – вдруг да вернется.
Доиграет.
Но вот кто-то вяло хлопнул.
И хлопок поддержали. Аплодисменты были громкими, но почему-то казались неуместными.
– Редкое мастерство, – шепотом сказал Иван. – И с толикой ментального воздействия.
– Что?! – Почему-то стало обидно, будто ее, Марусю, обманули. Снова.
– Не на тебя. Скорее уж девушка остро ощущала настроение, на него и реагировала. И поэтому музыка так воздействовала, – пояснил Иван. – Аэна редко выступает частным образом. Бабушка пыталась договориться как-то. Даже дядю подключила, хотя она к нему редко обращается.
– Почему?
– Чтобы не беспокоить. Он спасатель. Работа ответственная… а тут хотела… очень ей понравился концерт. Мне тоже… хотя был более классическим, массовым. Но договориться не вышло.
– А у Свириденко получилось…
– Именно. И это странно…
Аплодисменты стихли. И Таська, сидевшая рядом, тихо произнесла:
– А помнишь, мы в театр как-то поехать собирались…
– Помню, – отозвалась Маруся. – Правда, не помню, на какое представление…
Главное, что собирались.
Всерьез.
И тогда все-то казалось не таким безысходным, что ли. Была мама Вася и кое-какие деньги, не огромные, но на билеты в Императорский хватило бы, конечно, если не ложу арендовать. И еще осталось бы на наряды, потому что в Императорский театр в джинсах не пускают.
Они даже сайт листали.
Обсуждали.
А потом…
– Вот. – Таська поглядела на Свириденко. – Считай, и съездили… спасибо, что ли, сказать?
– А ты оперу любишь или балет? – поинтересовался Бер.
– Без понятия.
– Тогда… я посмотрю что-нибудь не нудное?
– Это приглашение?
– Вроде того…
– Только… – Таська улыбнулась. – Давай не на карете?
– А что? Плохая?
– Замечательная… но дня четыре дороги в ней я не выдержу. Это если мы в четыре вложимся… в одну сторону.
– Дорогие гости… – голос Свириденко развеял остатки очарования. Все же благодарить его Маруся не станет. – Я просто счастлив…
Что-то он дальше еще говорил, такое от, случаю подходящее. Слова влетали в одно ухо и вылетали в другое.
– А ты что любишь? – шепотом спросил Иван. – Оперу или балет?
– Пряники… – Маруся ляпнула и устыдилась. – Извини, я как-то… ни там, ни там не бывала. Дикая, считай. Неокультуренная.
– Повезло.
– Почему?
– Потому что меня бабушка старательно окультуривала. Ни одной премьеры не пропустили. Ну, пока не подрос и не научился избегать влияния культуры на слабый эльфийский разум.
– Ага. Сбегал он, – подсказал Бер. – Хотя понять можно… мы как-то пошли… на балет. В общем, все танцуют, но ничего не понятно.
– В опере то же самое, только все поют.
– И ничего не понятно? – Таська погладила косу, украшенную расшитыми лентами.
– Видишь, суть высокого искусства ты уловила… там, говорили, новая постановка это… как его… впечатляет и поражает своей смелостью.
– Это значит, что будет еще менее понятно, чем обычно, – пояснил Иван. – А если пишут, что в духе лучших традиций или около того, то в целом угадать, кто хороший, а кто плохой, получится.
– Знаете… – Таська перевела взгляд с одного на другого. – А казались такими воспитанными… цивилизованными…
– Не верьте, девушка, – раздался гулкий голос. – Все это притворство. Большинство мужчин до конца дней своих остаются в глубине души дикими. Ведагор. Волотов.
И руку протянул, которую Таська пожала. И Маруся пожала. А Бер почему-то насупился и запыхтел возмущенно.
– Что ты тут делаешь? – поинтересовался он у Ведагора.
– Потом поговорим. Там, где тушенку оставлял… и я тебя не знаю. Ты не знаешь меня.
Бер нахмурился еще больше и кивнул.
– А вы, девушка, не замужем? – Взгляд Ведагора… вот тяжелый, но не сказать чтобы мертвый. Напротив, такой… как у Сабурова.
Оценивающий. И легкая насмешка в нем тоже видится.
– Нет. А что?
– Да так… на перспективу…
И отошел прежде, чем к разговору присоединился Свириденко.
– Любопытные молодые люди… – донеслось до Маруси снисходительное. – И костюмы у них интересные. В духе эпохи…
– Молодежь, – отозвался Свириденко, и человек, его не знающий, сказал бы, что произнес он это с легкой насмешкой и симпатией. – Им только дай повод общество эпатировать… порой совсем теряют границы…
– Это кто? – шепотом спросила Таська.
– Братец. – Бер провожал пару взглядом. – Старшенький… что он тут делает, непонятно. Но раз приехал, то явно что-то не так.
– А тушенка?